Жила была на свете небольшая страна, давайте назовём ее Южания. Все как положено - правитель, народ, земля, вера. Росла, развивалась. Народ в Южании был гордый, целеустремленный и независимый. Имена многих южанцев многим из вас известны в истории тем, что если уж задумал южанец что-то, то в лепешку расшибется, но сделает, добьётся. И не важно в чем - в науке, культуре, в технике – горели глаза и задор какой-то в каждом из них был, та упёртость, благодаря которой гранит крошится порой под каплей воды. А когда враг приходил под стены Южании, то не было лучших воинов, чем южанцы, и надолго все враги забывали дорогу к этим стенам. Хотя не часты были эти набеги, не часто враги приходили, потому что ничем в принципе им эта Южания интересна не была - нефтей всяких и прочих ископаемых особо не наблюдалось, золотых запасов тоже - не в золоте своё счастье видели. Но и бирюками южанцы, если у вас начало такое складываться мнение, тоже не были - ездили и по соседям и на балах и празднествах в крупных империях всегда были среди почетных гостей. Правда не очень понимали они все эти наряды вычурные, речи помпезные, жесты красивые. За что и прослыли в мировом общественном мнении простаками немного странноватыми. Так и жили себе до поры до времени...
И вот пора пришла. Разразилась в мире война, большая, серьезная. Про что она и из-за чего, этого как и в большинстве мировых войн никто доподлинно не знал, но вроде как бы и в стороне не останешься. Не осталась и Южания - на одной из встреч светских один из соседских императоров как-то заговорил с правителем Южании про жизнь, про быт в мировом масштабе. Что, мол, серьезные дела в мире делаются, что там-де ненаши наших притесняют, что плохо нашим, что помощь нужна, что все государства окрест уже сражаются за общее дело и от Южании зело помощи ждут, и что негоже в такое время в стороне оставаться, надо мол свою позицию показать и вклад внести. Не сильно понял главный южанец общую суть, не было у него имперскости ни грамма, но включился. Ну а как тут не включишься, если нашим плохо и все сплотились вроде как уже и борются.
Вернулся правитель в Южанию, обьявил народу и парламенту что да как и начал мобилизацию, чтоб на ближайшем комитете начальников штабов с цифрами и планом предстать, с идеями, ну как положено. А когда все готово было - мундир старый дедовский, с последней войны ещё, одел и поехал задачу боевую получать.
На комитете начальников штабов правда как-то неловко ему стало - серьезные все генералы такие присутствовали, он их раньше на картинках в учебниках только видел, в эполетах, с орденами все, шампанское пьют, бутербродами с икрой закусывают, речи бравурные говорят про то, как враг не дремлет и как теснить сейчас все вместе его будем. Выступление южанца их особо не впечатлило - что ни говори мелковат он был для их масштаба личности, планы какие-то, графики, ни одного пера на кирасе, да ещё и мундирчик потрёпанный и две медальки всего бряцают, да и те дедовы. А после заседания на балу ещё во время мазурки супруге императора коалиции на ногу наступил. Вобщем сконфузился правитель Южании и подумал - лучше уж на передовую, там проще, в деле себя хоть покажем. Вернулся в Южанию, в колокол ударил на главной площади и выступили.
На передовой проще не было, было сложно, но не тот то был народ, как уже писал выше. Поначалу теснили неприятели южанцев, а чуть погодя, спустя совсем немного времени уже старались лучше не встречаться с ними на поле боя. Одна победа, вторая победа, третья. Народы освобождённых, таких же небольших как Южания стран, благодаря отваге славных южанцев обрели волю и сами уже бок о бок с южанцами вступили в борьбу.
Счастливым, окрылённым правитель Южании прибыл на очередное заседание комитета начальников штабов, думал доложит сейчас про успехи свои. Но увидев ещё по два ряда новых орденов у императоров на мундирах, послушав речи победоносные стушевался. А потом ещё замечание ему сделали, что лацкан не так отутюжен, да что попоны на конях нынче бирюзового цвета должны быть, а не салатовыми, и «...кто вас в вашей Южании учил с салатовыми попонами воевать?». Вобщем выслушали его вполуха, до бала не допустили, памятуя историю с мазуркой, а для пущей в нем уверенности назначили ему в войско по направленцу от армии каждой из держав великих. Совещательный аппарат мол никакой у него и усилить его надобно. Поглядел правитель Южании ещё раз на орденские ленты на мундирах и перья на шлемах великих военначальников, подумал тихо о чём-то про себя, и отбыл снова на передовую.
С направленцами было непросто – южанцы-то народ простой, неприхотливый, без регламентов воевать привыкли - стратегия есть, план перед боем набросали, рекогносцировку провели, разведчиков выслали, ружья перезарядили, чайку хлебнули - и вперед. А с этими было сложнее - люди образованные, опытные, титулованные. Для начала пришлось каждому жалованье справить с учетом боевых, командировочных надбавок, по денщику, да по три помощника выделить для разных надобностей, на все собрания вестового за ними посылать. Собрания и совещания они начали южанцев учить проводить «как следует» - вдумчиво, рассудительно, с речами, с интонацией и терминологией. И слушал их простой народ служивый рот открыв, лишь под конец украдкой вполголоса спрашивая правителя своего – «ох и умные же люди, батя, но делать то что? Скажи нам по простому...» И он говорил, по простому, сам не понимая, что же в нем не так, раз не понимает даже он указаний этих важных напутственных от опытных и серьезных специалистов.
Но так и остались внутри него все эти сомнения потому, что полегли все эти направленцы из всех великих армий в первом же бою один за одним, несмотря на опыт их, и на все их правила и регламенты. «Нехорошо как-то получилось…», думал правитель Южании, готовясь к очередному заседанию комитета начальников штабов.
Готовился не зря. За то, что за направленцами недоглядел получил взыскание и штраф в пользу казаны Объединённой коалиции. За череду побед, которые правда на фоне глобальности происходящего были признаны несущественными получил юбилейный значок из рук статс-секретаря, который сославшись на сильную загруженность Главных императоров коалиции, потрепал от их имени его по плечу и прочёл текст напутствия на очередные полгода. Да и вцелом скучные были в этот раз заседания Комитета. На заседании интендантской службы основным вопросом было - скинуться на боеприпасы и снаряжение, которое, Коалиция почему-то закупала у противника. И, хотя у южанцев, по его мнению и не было проблем ни в боеприпасах, ни в снаряжении – скинулся, надо – значит надо. К его докладам более старшие и опытные военачальники крупных стран, входивших в коалицию, как и ранее были холодно-равнодушны. Он их прекрасно понимал, просто глядя на мундиры, на которых прибавлялись с каждым новым заседанием ордена и медали прямо на глазах.
Ежедневно решался вопрос о новых направленцах, которые приведут его армию в порядок, но желающих почему-то так и не нашлось и правитель южанцев отбыл восвояси в одиночестве, особо, к слову сказать, из-за этого не расстроившись. Он любил воевать как раньше - без парадов, без трехчасовых инструктажей и без политинформации, которую почему-то очень любили эти направленцы. Ему, как впрочем и всем южанцам стало проще бок о бок сражаться с такими же простыми народами, возможно не очень смыслящими в геополитике, но на которых можно было всегда положиться и вместе по вечерам выпить по сто грамм, закусывая печёной картошкой из костра.
Незаметно пролетели пять лет той войны. Южанцев перебрасывали то и дело с одного фронта на другой. То взять переправу, потому что она не сильно стратегическая, то захватить крепость, на которую основные силы тратить не хочется, так как они готовятся к какому-то важному удару, то испытать в интересах Коалиции очередное новое оружие, которое почему-то перед этим нужно было купить за счёт Южании. Переправы брали, крепости захватывали, оружия испытывали, не задавая лишних вопросов - как-то с годами вошло это все в рутину, надо - значит надо, а как по другому? Но военсоветах предводителя южанцев все также не сильно жаловали - все военачальники матерели, обрастали орденами, грамотами, званиями - среди особо опытных появились даже первые генералиссимусы, а он все оставался таким как раньше, все в том же потрёпанном мундире с двумя дедовскими медалями и уже собственным, ещё блестящим значком. Все чаще в перерывах между заседаниями подходили а нему важные начальники штабов союзных армий, задавали разные вопросы, про то как воюют южанцы, как стреляют, как целятся, как у них с разведкой, как в горах особенности боя, как в пустыне? Да и много ещё всякого как бы невзначай спрашивали. Он отвечал, рассказывал, пояснял. Конец таких разговоров впрочем всегда был примерно один - военачальник что-то напыщенно говорил сначала ему про «…мол, вчерашний день», а потом, уже удаляясь, шепотом спрашивал у своих ординарцев, все ли они успели записать.
«Кто все эти люди? Они тоже воюют?» - нарушив раздумья правителя и субординацию, спросил у него неожиданно один из солдат, сопровождавший его на Совете и, судя по всему, первый раз в жизни оказавшийся где-то ещё, кроме окопа. Правитель взглянул на него пронзительно, с эдаким прищуром, но многозначительно промолчал… Ответ, хоть уже несколько лет нет-нет, да и появляющийся в подсознании, вдруг окончательно вылез на поверхность. Да, все они были только здесь...
Правитель вдруг вспомнил шутки своей молодости про «наказать невиновных и наградить непричастных» и понял, что всех этих императоров, их военачальников он видит и слышит только на этих советах, что он никогда не видел ни одного солдата или офицера этих хваленых армий, которые ему все эти годы приводили в пример, за исключением тех направленцев, погибших в первом же бою, и новых желающих на место которых так и не нашлось. Что не было никаких фронтов, а его южанцы и другие такие же народы, многих из которых, по сути, именно он и втянул в эту войну, мотались по миру, гибли, побеждали, еле донося ноги каждый вечер до котелка с похлебкой, радуясь и одновременно засыпая с мыслью об очередной победе. Мысли роем проносились в голове правителя и в итоге осталась всего одна.
Он послал солдата готовить лошадей к походу, а сам вернулся в центральный зал Совета. Бал был в самом разгаре. Как тогда, уже восемь лет назад... Играла какая-то до боли знакомая музыка. Встретившись глазами с императрицей он сразу вспомнил название мелодии и невольно покраснел от того воспоминания, но все же перехватил ее у кавалера и на этот раз уверенно повёл в танце. Она почувствовала всю его силу, энергию, напрочь забыла про все этикеты и условности и в своём ослепительном белоснежном платье закрыв глаза кружилась в танце, изо всех сил прижимаясь к его все тому самому потертому мундиру, словно пытаясь остановить время или что-то вернуть назад. Но музыка смолкла... Он проводил ее до трона, подмигнул императору и вернулся на середину зала. Все присутствующие замерли, глядя на него.
«Дамы и господа! Южания выходит из войны. Честь имею!» - в гробовой тишине произнёс правитель и вышел из зала.
P.S. Буду рад отзывам и комментариям. А если понравилось и хотите сделать мне что-то приятное - помогите любому из ребят, нуждающихся в помощи на сайте фонда "Кораблик".