В последние годы корейская популярная культура также оставляет сильный след на культурной сцене Восточной Азии, создавая Халлю, как она известна среди поклонников. Примерно за десять лет южнокорейские телевизионные драмы, фильмы, музыка и мода приобрели огромную популярность во всем регионе, добавив множество новых образов и возможностей для потребления. Благодаря маркетинговой стратегии, сочетающей телевизионную экспозицию, рекламные ролики и музыку, южнокорейские идолы также стали феноменально популярными во всем регионе. Wŏn Pin и Sŏng Sǔng-hǒn, например, широко известны молодым зрителям по своим ролям в хитовой телевизионной драме "Осенняя сказка" (2000). Другие известные южнокорейские идолы включают Чан Донг-Гун (друг), Ча Тэ-Хын (моя нахальная девушка), Ли Чонгджэ (Иль Маре), Квон Санг-у (Мой друг-наставник) и Пэ Ен-Джун (Зимняя соната). Совсем недавно феноменальный успех "Gangnam Style" Psy привел корейскую поп-музыку в самое сердце мейнстрима, как в Азии, так и за ее пределами. Еще совсем недавно корейская мода тоже набирала обороты. Корейские дизайнерские бренды, такие как Lie Sang Bong, Doii, Big Park, Kumann Yoo Hye-jin, Steve J и Yoni P, pushbutton, ARCHE и Ko Soyǒng, массово импортируются и продаются в модных магазинах по всей Азии вместе с организованными кампаниями, представляющими последние работы молодых корейских дизайнеров.
Эти слияния массовой культуры создают новую экономику продуктов, разделяемых выборочной частью населения-особенно молодыми городскими жителями с повышенным уровнем жизни. Все чаще для этих людей популярная культура потребления становится неотъемлемым образом жизни, который создает связь с другими людьми, которые разделяют тот же городской образ жизни. Иными словами, для них массовая культура стала важным фактором производства ценностей-не только в экономическом, но и в социальном и культурном смысле. Культурные и медийные отрасли Восточной Азии, со своей стороны, поощряются как рыночными силами, так и их соответствующими правительствами к тому, чтобы они выходили за рамки своих непосредственных внутренних рынков и искали возможности на новых рынках в Азии. Иными словами, эти события стимулируют транснациональность, когда национальное государство перестает быть основной структурой производства и потребления, а вместо этого зарубежная аудитория рассматривается производителями как неотъемлемая часть их сообщества популярной культуры.
В результате всей этой деятельности восточноазиатские городские потребители сегодня имеют множество предпочтений в популярной культуре, происходящих из нескольких центров. Миллионы молодых людей в таких местах, как Сингапур, Ханой, Куала-Лумпур, Бангкок и Джакарта, могут мечтать о последней моде из Токио, слушать американскую поп-музыку того же жанра, смотреть китайские драмы по телевизору или онлайн, читать японские комиксы и ходить с друзьями смотреть последние корейские фильмы. Благодаря распространению массовой культуры люди в разных местах могут, например, смотреть определенный жанр анимационной программы на протяжении всего своего детства и слушать музыку того же жанра, что и подростки. Если они в конце концов встретятся, у них будет гораздо больше общего, чем если бы эти продукты не были доступны.
Представление региона Восточной Азии через популярную культуру
Несколько важных вопросов возникают из связи между массовой культурой и процессом регионализации в Восточной Азии: является ли массовая культура достаточно значительным явлением, чтобы ее можно было признать способствующей созданию этого специфического "региона"? Достаточно ли важна массовая культура для того, чтобы люди в Восточной Азии чувствовали себя особенными и разделяли общую идентичность? Действительно ли отличительная черта массовой культуры основана на том факте, что ее потребление, даже в большей степени, чем производство, формирует ценность в большей степени, чем другие продукты? Имеющаяся литература по массовой культуре лишь частично затрагивает эти вопросы, в то время как, как отмечалось выше, политологическая литература по регионам вообще игнорирует их.