Фрагмент 3-й.
Время перед отправкой в войска, за подготовкой, пролетело быстро. Надо сказать, я получил корки повара третьего разряда, поскольку попутно учился целый год при Тресте столовых. Именно так называлась эта контора. Здесь хотелось бы сделать маленькое лирическое отступление на тему как я туда всё-таки попал. Случилось, что после окончания десятилетки, передо мной распахнулись все двери, и открылись все дороги. Само собой встал выбор куда же податься дальше, где ещё подучиться окончательно и бесповоротно, чтобы стать таки полноценным членом социалистического общества. Чтобы, как говорили на съездах нашей любимой партии, быть в авангарде молодых строителей коммунизма. А так как, в аттестате, помимо пятёрки по труду и пению красовались преимущественно одни трояки, то и выбор у меня был не велик. Единственным приличным местом, куда я мог бы поступить с моими показателями, был Ивановский техникум советской торговли. Я как в том анекдоте, сдал все анализы, а вот на химии срезался. Надо сказать память у меня всегда была отменная, и уроков я в школе никогда не учил. Просто пересказывал слово в слово то, что до нас пытались донести учителя. За это имел всегда твёрдую, словно дубовый кол, тройку. Перед экзаменами по химии при поступлении в это заведение, я даже не удосужился просмотреть школьный учебник по предмету за десятый класс. Понадеялся на свою память, на русский авось и на опыт. Благо опыта этого было у меня в достатке. Я считался одним из лучших бомбистов в районе. И если где-то что-то взрывалось, стреляло и горело, можно было с уверенностью сказать, что к этому приложил свои очумелые ручки ваш покорный слуга. Производство так называемых «бомбочек», было поставлено на поток. Металл, один из компонентов взрывчатой смеси мы брали в огромных количествах на местном военном аэродроме. А второй компонент, который свободно продавался в аптеке, мы там не покупали, а доставали его на птицефабрике в количествах кратных трёхлитровым банкам. Вот такой опыт был у меня в применении познаний по химии на практике. И вот именно с такими знаниями я вытащил свой билет на вступительных экзаменах. А в билете чёрным по белому крупными буквами вопрос «Что вы знаете о коллоидных растворах?» А что я мог знать? Смешные люди, что я мог знать? Вот если бы речь шла о спиртосодержащих растворах, тогда дело другое. Тут я кое-что смыслил, хотя опыт имел минимальный. В магазине их, этих растворов было с избытком.
Это и легендарный «Солнцедар» и кровавый "Рубин", портвешки всех номеров, мутные вермуты, ликёры «Мятный», «Кофейный», марочные «Мадера», «Тамянка», коварный «Спотыкач», лёгкая с чёрной этикеткой "Улыбка" и ещё много чего, не считая водок. Пиво, хоть и не отличалось разнообразием (помню только «Жигулёвское» и «Бархатное»), было натуральным и вкусным. И разливное, которое брали вёдрами, употребляли ими же, и отчего-то не толстели. Иногда в наши, забытые Богом места залетали кубинские изыски, такие как ром "Негро", "или уж вообще экзотический "Гавана Клуб". Встречались временами и египетские напитки, такие как ром "Сен- Мишель" или наивкуснейший ликёр "Абу-Симбел". Вы спросите, откуда я нахватался таких познаний? Спешу сразу расставить все точки во всех нужных местах. Мы росли детьми улиц. От нашего внимания не ускользало ни одно обстоятельство жизни взрослых, мы познавали мир, мы были любопытны, мы брали с них пример, мы набирались опыта, иногда пусть и дурного, но тогда нам казалось, что дурного в этом и нет вовсе ничего, что вот это и есть самая настоящая жизнь. Вполне естественно, мы пробовали алкоголь, подражая взрослым. Сгоношив немного копеечек на пустых бутылках, мы могли сходить в киношку, или скинувшись по рублику пойти, как мы говорили "улыбнуться", то есть купить дамской "Улыбки" и вкусить её прелестей. Если хотелось "поспотыкаться", покупали "Спотыкач", он был тоже не из разряда крепких, но "спотыкал" отлично.
«Ну и что же мы знаем о коллоидных растворах» - спросила солидная тётенька-экзаменатор. В голове пронеслось: «Может ты и знаешь чего, а я тут полный ноль». Я пожал плечами и неуверенно пробормотал: «Молоко». «И что, молоко?»- пытала меня тётенька. Что молоко, зачем молоко и молоко ли вообще. Я невпопад изрёк: «Белое», и замкнулся в себе минут на пять, то есть впал в полный анабиоз. Все эти пять минут тётка смотрела на меня испытующе, а потом выдала вердикт: «Да, молодой человек, чудес на свете не бывает. Готовимся и приходим на следующий год». Какой год? Через год труба пропоёт. Эх, жалко, год пропадёт.
Я, посыпая пеплом свою бестолковую головёнку, вышел из аудитории в коридор и столкнулся лицом к лицу с другой тётенькой. Вернее эта была не тётенька вовсе, а весьма привлекательная женщина.
Она участливо спросила:
«Ну что, сдал?».
«Не-а» - ответил я горько.
«И как дальше будешь жить?» - поинтересовалась она.
«Пойду, удавлюсь» - неудачно пошутил я.
«Было бы о чём горевать» - успокаивала меня собеседница. «В армию-то когда?».
«Через год».
«Вот и славно, вот и хорошо» Что же тут хорошего, я пока не понимал.
«На повара будешь учиться?» - женщина мило улыбнулась. И тут я понял, что её мне Бог послал, что она мой ангел спаситель.
Буду ли я учится, что за глупый вопрос. Конечно буду. На сапожника, на слесаря, на пекаря, на токаря. На водителя трамвая, на сантехника, на сварщика, на чёрта лысого. На всех я буду учиться, лишь бы не потерять этот предармейский год. Вот такие мы в то время были сознательные и пытливые.
Учились мы сразу же на производстве, то есть в столовой. Прямо у котла я впитывал знания про соус красный основной и про белый основной. Жарил пончики в масле и посыпал их сахарной пудрой. В мясном цеху обваливал говяжьи и свиные туши, чистил рыбу в рыбной ванне. Варил супы и компоты, жарил котлеты де-валяй. Я мастерски научился резать лук, чистить картошку и строгать салаты. Вокруг меня всё бурлило, пыхтело и шкворчало. Вокруг меня витали небесные запахи жареного мяса, пассированного лука и печёных пирогов. И я был кудесник и чародей создающий эти запахи и вкусы.
По окончанию учёбы мне была вручена оранжевая книжица, в которой я гордо именовался поваром третьего разряда. Отец говорил: «Это неплохо, в армии поваром будешь».
Вот пронеслось стремительное лето, а за ним невидаючи промелькнули сентябрь и октябрь. Наступил ветреный ноябрь. Отправка была назначена на второе число. Провожали меня всем двором. Дядя, работавший на пивзаводе привёз два ведра пива. Все вкусили и были счастливы оттого, что иду в армию я, а не они.
Всем призывникам выдали униформу цвета увядшей картофельной ботвы, с шевроном на куртке «Иваново-родина первого совета». В прощальных речах говорили что-то про гордость за родной город, про преемственность поколений, про славные традиции ткачей русского Манчестера. От военкомата до вокзала нас вели в колонне, у каждого на плече моталась сумка с носками, колбасой, бритвенными принадлежностями, водкой. Сумки нам подарили вместе с униформой. А набивал их всяк по-своему.
Возле вагона нас опять построили, предупредили о том, что люди мы уже военные, а стало быть подневольные. Что должны слушать приказы старших по званию, что даже в туалет теперь разрешается ходить только с высокого соизволения сопровождающего. Надо сказать что за нами приехали «купцы» от ВДВ, и это были капитан в зелёном брезентовом плаще и двое рослых детин с погонами сержантов, и голубыми беретами на бритых и гладких словно коленка, головах. Народ прощался, девчонки целовали пацанов, пацаны целовали своих девчонок.
Поддатый мужик растягивая меха гармошки, пел похабные частушки. Кто-то, втихаря от капитана, по кругу гонял отвальную стопку. Когда мама среди общей толчеи пыталась передать мне шерстяные носки, которые случайно забыли положить в сумку в спешке, капитан, который оказался рядом, заметил, что носков не надо. Там, куда нас повезут, по его словам выходило очень тепло, если не жарко. Цену этому «жарко» мы узнали буквально через три дня, а пока в полном неведении отец мне сказал: «В Фергану, наверно».
Прозвучала команда «По вагонам», я простился с родителями, и в то время как я обнимался с матерью, она тихо сказала на ухо: «Я тебе в трусы зашила пятьдесят рублей, пригодится». Мы расселись по местам, паровоз протяжно загудел, сцепки вагонов забряцали и поезд тронулся. Кто-то открыл окно. Осенний ветер наполнил чрево вагона. Поезд набирал ход, а по перрону бежали наши родители, девчонки, друзья и кричали каждый своему родному или близкому, а казалось что это предназначено для всех. «Коля, пиши», «Вася, я буду тебя ждать», «Егор, Ленка тебя любит», «Саша, береги горло». Мы прощались, кто-то на год, кто-то на два, а кто-то и навсегда.
Продолжение здесь Предыдущий фрагмент