Фрагмент 2-й.
Врачи долго осматривали меня с особым тщанием, словно это был не я вовсе, а как минимум знаменитый космонавт или исследователь арктических просторов. Заглядывали в различные биологические отверстия, ковыряли железками в зубах, били молоком по коленке и заставляли глотать резиновую кишку. Принуждали приседать , подпрыгивать, искали в голове насекомых, и прощупывали подмышечные лимфоузлы. Как оказалось, в организме человека столько всяких закоулков и шероховатостей, что дотошный медик никогда не останется без работы. После каждой из этих процедур, обследовавший коновал смотрел на меня пристально - испытующе, как на лабораторную мышь, в ожидании, видимо, моей безвременной кончины. Но я, назло всем ожиданиям выжил, и даже гордо расправил плечи, чем, признаться очень озадачил моих экзекуторов. Когда все пытки, на моё счастье, успешно закончились, и синие штампики «Годен» запестрели на каждой страничке истории моего обследования, члены призывной комиссии в едином порыве признали меня достойным по всем статьям для строевой службы в рядах доблестных ВДВ.
Но на этом мои мытарства не закончились. Случилось так, что перед тем как отправиться в войска, необходимо было пройти экзекуцию, которая называлась «санация ротовой полости». Если говорить понятным для всех языком, имелась нужда в ремонте всех моих гнилушек, именуемых зубами.
Починили мне их в завидной быстротой, за один раз, вроде как помниться, без применения анестетиков. Стоматолог — старая усатая тётка, восточной наружности предложила мне немного потерпеть, пока она железными клещами, расшатывала и ломала мои и без того редкие моляры, испытывая при этом, как мне казалось, дикое эстетическое наслаждение. Я как питон извивался в кресле от нечеловеческой боли, а усатая мегера с особым изысканным садизмом втыкала острое разящее жало бормашины в мою многострадальную челюсть, приговаривая при этом: «Кто тут у нас десантник, я или ты? Вот и терпи, и не стони как девка под гусаром». После этого сеанса «изгнания бесов» из меня, температура моего бренного тела подскочила до 38 градусов и держалась в течении 2 дней. Но слава Богу, всему приходит конец, и через неделю я забыл об этом как о кошмарном сне.
Как оказалось, таких бедолаг, призванных в «крылатую пехоту» вместе со мной набралось человек двадцать. Нас выстроили во дворе военкомата. Три военных встали напротив и вытянулись во фрунт. Из дверей показался преклонных лет хромой полковник с зелёными погонами на плечах и красным околышем на фуражке.
Он оглядел нас по-орлиному зорко, одним единственным глазом, и произнёс помпезную речь о нашем священном предназначении и несгибаемом духе советского воина-защитника всех бесправных и угнетённых. «Братья! — захлёбываясь от восторга вещал полковник — Родные мои! Родина-мать доверила вам благородную миссию, с оружием в руках защищать её пределы от коварного внешнего врага. На вас, с замирание сердца, смотрит весь советский трудовой народ. Не подведите ваших отцов и матерей. С честью выполните свой высокий долг….» В голове зазвучало: «Долетите до самого солнца, и домой возвращайтесь скорей». Много ещё чего нам в уши свистел этот сладкоголосый соловей. И когда мы окончательно прониклись боевым духом, а полковник всё никак не унимался, в рядах наших начались волнения, разброд и шатания. Все начали переминаться с ноги на ногу и негромко роптать. Я, видя такой расклад, рискуя нарваться на непонимание со стороны представителей военного клана, обращаясь к хромому, озвучил желание каждого из шатающихся со мной в одном строю. «Батя, покурить бы.» Он на мгновение замолчал и тихо, с печалью в голосе произнёс: «Стыдно, боец, стыдно. Мало того, что Вы позволяете себе высказывания в строю, Вы ещё не соблюдаете субординацию» И мне действительно сделалось стыдно. Он может быть ногу потерял при Халкин — голе, и глаз при Цусиме, а я к нему «Батя». Да какой же он мне батя. И я так покраснел от стыда, что задымились волосы.
Полковник не стал меня преследовать за инакомыслие, а сказал просто и торжественно: «Ребята, наша область всегда отправляла в армию уже подготовленных бойцов. Вот и нам предстоит своего рода довоенная подготовка. Будем прыгать с парашютом на аэродроме ДОСААФ. Будем прыгать три раза» И мы поверили ему, поверили тому что он пойдёт с нами, пойдёт в огонь и в воду, и будет держать каждого за руку при последнем издыхании, да чего уж там, отпрыгает в конце концов с нами эти три долбанных прыжка. Но он только прокричал: «Вольно, разойтись!» и покинул нас навсегда. По крайней мере больше ни разу в жизни я его не встречал.
Инструкторов по прыжкам было двое; высокий с зализанными назад светлыми волосами Семибратов, и маленький лысый, с запахом одеколона «Шипр» и перегара, Кукушкин. Первый учил нас укладывать парашюты, второй всё больше рассказывал о механизме самого прыжка, о том как нужно группироваться, как вести себя при схождении в воздухе, как приземляться, чтобы не травмироваться.
Когда мы с запахом перегара впитали в себя устройство анероидной коробки запасного парашюта, когда познали всю важность применения маленькой, но такой необходимой гибкой шпильки, когда, повисев не один час на стапелях, научились разворачиваться в воздухе лицом к земле, настало время на практике познать силу динамического удара при раскрытии парашюта.
Ранним утром одного из летних дней 1978 года, мы, то есть юные романтики неба, вместе с Кукушкиным на «ПАЗике» выехали в славный город Владимир, чтобы в этом городе ощутить всю прелесть этого самого пресловутого динамического удара, и запомнить его на веки вечные. Как оказалось в вертолётном городке Владимира были для этого все необходимые условия.
По прибытию на место нам показали небольшое сооружение из металла, сверху которого была расположена площадка. Предстояло по лесенке забраться на эту площадку, застегнуть на себе все карабины подвесной системы и сигануть вниз. В свободном падении нужно было пролететь немного, чуть более метра, после чего падение резко тормозилось, и фигурант повисал у самой земли на подвесной системе. Как раз это резкое торможение и называлось динамическим ударом. Передо мной отпрыгало человек семь без ощутимых последствий, и настала моя очередь. Я забрался на площадку, застегнул все карабины, но к подгонке системы подошёл весьма безответственно, можно сказать халатно. После того как я без страха шагнул вниз, лямка подвесной системы с сухим щелчком ударила меня, по тем кругленьким волосатым штучкам, которые тихо-мирно отдыхали себе в синих десантных сатиновых трусах. О-О-О-О…. Вероятно весь Владимир слышал это предсмертный крик бабуина, раненого в пах острой стрелой пигмея. Искры, поджигая сухую траву вертолётного городка вылетели из моих безумных глаз. Был бы я мазохистом, вероятнее всего испытал бы ни с чем не сравнимый острый оргазм, но я был простым городским пареньком, не испорченным морально, и поэтому кроме чувства того, что умираю, не испытал ничего. Пацаны посмеялись, Кукушкин покрутил у виска пальцем, и назидательно сказал: «Впредь относись к этому более серьёзно». Во время обратной поездки я всё время трогал травмированные помидорки, и пытался согреть их в тёплых ладонях. Так я познал силу и неотвратимость динамического удара, одного из самых злых и коварных ударов. Представлялось мне, что как минимум половина войск, имеющих дело с динамическим ударом, сплошь импотенты. Благо, впоследствии на репродуктивной функции знакомство с этой физикой никак не сказалось.
Три прыжка мы отпрыгали без происшествий. В первый день один, и во второй день сразу два. Систему я теперь подгонял очень щепетильно, сказался предыдущий негативный опыт. На деле динамический удал не так уж и страшен. В воздухе он намного мягче и можно сказать приятней, своего наземного собрата. Прыгали на перкалевых парашютах Д 1-8, с восьмиста метров.
Прыгать очень интересно, не стоит забывать однако расчековать прибор запасного парашюта. Что может случится в случае забывчивости, знают многие, у которых при раскрытом основном парашюте, на высоте в 300 метров вдруг что-то на животе начинало жужжать и с резким щелчком вдруг вываливался купол запасного парашюта и тряпкой повисал под ногами. Весь кайф от прыжка был безвозвратно похерен.
Но все эти тонкости очень плотно описаны в методичках, которых мы на тот момент не читали. Мы просто наслаждались последними деньками гражданской, такой беззаботной и праздной жизни.
Продолжение здесь Предыдущий фрагмент
Многоуважаемые сограждане, всё что здесь написано сущая правда, лишь с небольшим количеством художественного вымысла. Взываю к Вашей милости, не оставьте вниманием своим бедного борзописца. Мне очень нужна обратная связь. Если не затруднит пишите в комментариях, всё что думаете на сей предмет. Отвечу всем.