Макбет до сих пор остается для меня самым неразгаданным злодеем Шекспира.
Например, с Клавдием, дядей Гамлета все понятно - младший брат убил старшего ради короны и женщины, получил власть благодаря неразберихе в наследном праве.
Относительно Ричарда, Яго тоже не возникает вопросов про мотивы и причины их поступков.
А вот Макбет...
Во-первых, мне всегда казались не слишком логично выстроенными и до конца продуманными сами сцены убийства и обнаружения преступления. Прежде всего, пытаться стать королем Шотландии с помощью подлого убийства своего сюзерена и гостя в собственном доме - это ничего не знать о Шотландии. Случись такое в реальности, горцы разорвали бы Макбета на части, а не признали королем. Править этими гордыми вольными людьми мог лишь тот, кто доказал свое право в открытом противостоянии. И никакие игры с окровавленными кинжалами и поддельной яростью не помогли бы. Тан, неспособный в собственном доме защитить властителя не то, что королем, его приближенным быть не достоин. По психологии горцев, если бы даже Макбет решил убить Дункана, сделал бы это открыто, не нарушая священных законов, к коим относится закон о неприкосновенности гостя.
Тут, конечно, Шекспир отдал дань моде Ренессанса на всякие коварные убийства и подковерные игры.
Правда, недодумал с сыновьями: отдали приказ убить и бежали. А в чем смысл? На что они рассчитывали? Тогда бы они должны были кого-то обвинить, как это сделал Макбет…
Впрочем, тогда бы пьеса слишком быстро кончилась, и не так, как надо было Барду.
Во-вторых, всегда казалось странным слишком резкое перерождение Макбета - ведьмы ему нашептали, и он тут же из честного благородного воина, верного вассала и друга превратился в предателя и убийцу.
Да, не он задумывает первое убийство. Но ведь и не спорит, не негодует, не говорит, что это невозможно. Что же это за слабак такой, которого только помани миражом - забыты честь, благородство, дружба? Либо он - гениальный актер, умело прятавший свою испорченную натуру много лет, либо его окружали сплошные слепцы и недалекие люди, не видящие, с кем имеют дело.
В-третьих, чем дальше развивается сюжет, тем меньше в нем логики. Такое впечатление, что Макбет - римский император или новый Карл Великий. Иначе как объяснить, что его все ненавидят, однако так долго медлят с восстанием. Что, у него какая-то немыслимая сила или сверхоружие припасены? Да в реальности король, к которому так относятся, и недели бы не прожил. А тут прямо целая проблема - свергнуть Макбета с трона. И его неуязвимость – слабое объяснение всеобщей пассивности. Убить нельзя - можно взять в плен. Посадили бы его в башню, замуровали - и пусть кукует там со своей неуязвимостью.
Впрочем, конечно же, великий Бард сам все эти неувязки видел, понимал... У него просто была другая задача, для которой соблюдение исторической или логической достоверности не имело решающего значения.
Александр Домогаров еще давно, в ту пору, когда играл Макбета в польском театре, в одном интервью высказал очень интересную мысль относительно пьесы:
«"Макбет" - трагедия предела.
То есть, главный герой переступает черту, ту самую, роковую, ждет наказания за свое деяние. Наказания нет. Он совершает второе преступление, не менее страшное. Снова ждет гнева Божьего и кары. Ничего не происходит. Тогда он решает проверить, до каких пределов гнусности и беззакония можно дойти и начинает действовать.
Потому во всех его дальнейших преступлениях все больше мерзости и все меньше смысла. Там уже не до рацио - герой играет в орлянку с Богом и Дьяволом.
А в тот момент, когда он уверяется в своей безнаказанности, следует возмездие в лице Макдуфа».
Красиво!
В этом смысле трагедия абсолютно ренессансная, не имеющая ничего общего с гораздо более суровой и цельной психологией горцев ХI века.
Скажем, Борджиа или Медичи тоже играли с пределами, тоже проверяли, что могут себе позволить. Может, неосознанно. Но их деятельность - бесконечный выход за пределы. И ведь все сходило с рук.
Конечно, такого Шекспир допустить не мог. По его жизненным правилам злодей должен быть наказан, пусть даже погибнет герой.
Однако реальные макбеты Ренессанса редко расплачивались за свои преступления.
Но есть и другое объяснение тому, что происходит в самой мрачной пьесе Барда.
Макбет – максималист, он хочет все или ничего. Но не из тщеславия, а потому что на иных условиях жизнь ему больше не нужна, он устал от нее, от тягучего однообразия военно-придворной жизни при скучном короле и не понимает, как вырваться из этого круга. И как максималист, он выбирает радикальный ход, сразу идет ва-банк во всех смыслах. Ведь Макбет не просто убивает короля, он убивает родича, друга, сюзерена и своего гостя в одном лице, то есть, преступает все мыслимые моральные запреты. После этого уже не то, что нет пути назад, а даже все другие преступления не кажутся столь тяжкими.
Получается, что сюжет буквально в начале достигает кульминации: Макбет совершает самое страшное и немыслимое и получает за это корону. Дальше он уже творит зло по накатанной - после свершенного иначе уже нельзя и бессмысленно. И при этом ждет, неустанно ждет своего «не женщиной рожденного» человека, продолжая испытывать судьбу на прочность. А в конце, когда дожидается возмездия в лице Макдуфа, выходит на честный бой и погибает достойно, как истинный воин и король.
Если рассуждать так, перед нами трагедия не предела, а запредельности. Макбет в каком-то смысле лишний человек, не умеющий жить как все. Но единственным способом жить иначе для него оказывается злодейство.
А если судить по монологам Макбета, особенно, ближе к финалу, то эту пьесу можно назвать трагедией противостояния. Только не судьбой, не с богами, как это принято в античном или классицистском театре, а с самим собой.
Встреча с ведьмами как бы пробуждает дьявола в душе Макбета, и тан начинает свой кровавый путь. Но при этом он понимает, что совершает злодеяния, что преступает законы, божественные и человеческие. То есть, Макбет – не бездушный циник, напротив, это человек, видящий природу добра и зла. И вся его борьба происходит, в основном, внутри, в душе, потому что даже когда он прочно встает на путь преступления, он словно точно знает, к чему ведет этот путь, более того, к чему он обязан привести. В этом отношении Макбет напоминает Ивана Карамазова в знаменитой сцене с чертом. Только в данном случае Макбет сам себе демон и ежеминутно убивает своего ангела.
Именно поэтому герою не слишком нужны антагонисты - самое важное происходит у него внутри. Не даром, чем ближе к финалу, тем разобщеннее становятся герои и события, в последних актах Макбет и остальные существуют как бы параллельно, прекрасно понимая, чем все это закончится. Более того, Макбет жаждет, чтобы все закончилось скорее, зовет своего «не женщиной рожденного». Потому что свою самую главную битву он уже давно проиграл, еще в тот момент, когда согласился с супругой, что надо убить Дункана. Значит, бороться нет смысла.
Но остается вопрос: зачем же Небо так долго медлило с наказанием? И его реакция на явление не женщиной рожденного Макдуфа – не страх, людей Макбет давно уже не боится, а изумление: почему именно сейчас, не тогда, когда он совершал самое страшное, не тогда, когда на миг поверил ведьмам, а сейчас, когда его положение итак безнадежно.
А ответа на этот вопрос Шекспир не дает.
Насколько все-таки многогранная пьеса! Интерпретировать можно бесконечно.