Уполномоченная по защите украинского языка не проработала в должности и полгода. Уволилась. Особого резонанса по этому поводу в СМИ не было. Прошло все в фоновом режиме. Вроде как и писать-то здесь не о чем. Но кое о чем все же стоит вспомнить.
Немного истории. Закон о функционировании украинского языка был принят год назад при прошлом президенте как раз накануне вступления в должность нового президента. Тогда было много возмущений дискриминационными нормами этого закона, которые прямо противоречат Конституции Украины.
Фактически закон подразумевает, что уважение к украинскому языку возможно только через запрет неукраинского, а конкретно – русского языка. По сути, это прямая дискредитация украинского языка, крайняя степень неуверенности в его самодостаточности.
Ну а обеспечивать соответствующий надзор за тем, кто и где на каком языке говорит, наказывать и штрафовать за неиспользование украинского языка в присутственных местах должен уполномоченный по защите украинского языка.
Уполномоченного назначили лишь полгода спустя. Утвердили на должность некую Татьяну Монахову, преподавателя из Николаева, что тоже вызвало удивление. Главная по украинскому языку из русскоязычного региона – странно.
Но первое же интервью новой чиновницы засвидетельствовало ее абсолютную приверженность и преданность идее «конструирования мощного гомогенного монолита украинства». При этом она заявила, что такой монолит нужно создавать «кнутом и пряником».
И в этом месте народ в соцсетях возбудился. В то время еще была жива иллюзия, что при новой власти все будет иначе. Это уже позже стало понятно – не будет.
Да, так вот, в том первом и в последующих интервью и выступлениях уполномоченная объясняла, что русского языка в школах не будет, что в кружках и секциях во внеурочное время общение тоже только на украинском. Рассказывала, в каком размере положено штрафовать чиновников за высказывания на русском языке в публичном пространстве. Объясняла, что свободное использование неукраинского языка не запрещено в бытовом общении, в кругу семьи.
В общем, как говорится, ничего личного. Чиновница просто добросовестно и прилежно объясняла народу положения закона.
Как ни странно, это никому не нравилось. Одним объяснения казались недостаточно жесткими, другим – чрезмерными. Недовольство персонифицировалось и проецировалось на личность чиновницы. Не на закон.
К тому же закон этот в части надзора за его соблюдением так и не заработал. Кабмин не удосужился даже утвердить штат службы по надзору за исполнением закона. Уже после увольнения уполномоченная объяснила:
«Я поняла, что все мои действия заблокированы. Продолжать принимать на себя ответственность за то, на что никак не можешь повлиять, просто бессмысленно».
Но камни от радетелей закона в уволенную чиновницу все равно полетели.
