Меня всегда учили, что работать нужно по совести. Никогда не халтурить и честно отрабатывать каждую миску кашки. Не увиливать от дополнительной нагрузки, всегда подставлять плечо более слабому товарищу, обращаться за помощью к опытным коллегам за советом. Не льстить, не лицемерить, всегда говорить правду. Не воровать. Не обманывать.
Этому меня учили родители. Такой наказ давали пионерам. Мы с гордостью носили комсомольский значок и верили в свободное светлое будущее.
Специфика моей работы была такова, что шаг вправо, шаг влево от инструкции был чреват большими последствиями. Педантичность, аккуратность, скрупулезность, внимательность, предельная четкость. И никакой самодеятельности.
По другому было просто нельзя.
Но все изменилось с приходом в коммерческую частную лавочку. Толстопузый хозяин, лениво почесывая брюхо, зевая, сказал: «Плачу сколько хочу, кому хочу и когда хочу». Я сначала улыбнулась и не поверила. Ну как же так, возможно ли подобное даже в пост-советское время? Шутит дядька, наверное. Ведь от каждого- по способностям, каждому-по труду. Ан нет!
Я приходила в 8.30 и заканчивала в 17.30. При этом за весь день не было возможности не то, чтобы отдохнуть, а даже стакан чая выпить. Когда я шла на обед в столовую, дядя ворчал: « А ты знаешь, что в Советском Союзе перерыв был 45 минут? Раньше приходи! А еще лучше здесь ешь, за канцелярским столом! Греть тебе ничего не надо! И так сойдет». В фирме не было ни микроволновки, ни холодильника. При попытке поесть втихую из контейнера мгновенно появлялась недовольная физиономия хозяина : « Чем это здесь воняет?» Хотя воняло от самого хозяина. Ну еще бы! Ему «поляну» накрывали в дегустационной комнате, и длилось это чревоугодие часами. До чего же приятные запахи витали от еды в коридоре! Мы с девчонками бегали понюхать: « Ой, а сегодня рыбка красная, огурчики молоденькие, редисочка… Это вчера была пюрешка с котлетками»
Даже в туалете он напоминал нам о своем чревоугодии: рассол от малосольных огурчиков он приказывал жене выливать в женский туалет. Так что запах мы чувствовали, а огурчики нам как-то не доставались. Печалька…
Потом дядька запретил ходить в туалет по-большому. Можно только по-маленькому, а по большому-только дома. Интересно, как он обо всем узнавал? Унюхивал, наверное.
Затем он запретил утром, по приходу на работу, причёсываться. Причёсываться нужно один раз, дома. Больше причёсываться нельзя. А еще лучше наголо постричься, как он. Его вши, по ходу, замучили, вот он наголо и стригся. Но мы терпели и молчали. Работа была нужна.
Его бесконечные словоизлияния доставали каждый день. Он любил вызвать к себе в кабинет, спрятать руки под столом и, тихо шерудя, долго –долго о чём-то говорить. О чём? Неважно. Стоять надо было навытяжку, а работа, которую за тебя никто не сделает, снежным комом копилась на твоем канцелярском столе.
А вот насчет зарплаты он точно не шутил. Мне так и не удалось дождаться в фирме светлого будущего. Всё как-то зациклилось на уровне жалоб на «большие накладные расходы», «форс-мажорные обстоятельства», увещевания типа «надо потерпеть».
Я долго терпела. Дядя купил машину дочке, машину жене,машину племяннику, машину себе. Потом еще одну машину себе. А потом терпение у меня закончилось.
Ариведерчи, амиго!