Рождённые свободными, Тиша и Тимоша вдосталь испробовали и человеческой заботы, и полного небрежения. Выросшие в одиночестве, они привыкли доверять лишь друг другу да своим деревенским собратьям. Такими и остались, несмотря на наши попытки поселить их в городской квартире.
Трудно мириться с судьбой, когда окна выходят на шумный перекрёсток. Но однажды властям вздумалось оснастить светофоры пищалками, и жить в центре города стало вообще невозможно. Начиналась весна, и мы решили снять до осени дачу в предместье. А там светофорно-пищалочные неудобства, глядишь, как-нибудь и утрясутся...
Доставшийся нам дом был старым. Разросшийся черешневый сад отделял двор от дороги. Большой навес перед крыльцом увивали виноградные лозы в руку толщиной. Когда мы закончили переезд, над входом в дом проклёвывались первые красновато-зелёные листочки.
Коты явились на следующее утро. Осторожные и недоверчивые, они стояли на крыше веранды и внимательно озирали суетящихся людей. Один, бескомпромиссно чёрный, выглядел спокойным, серьёзным и рассудительным. Его мы тут же окрестили Тихоном.
Другой, типичный серо-полосатый «дворянин» с нервно мотыляющимся хвостом, глядел надменно и высокомерно. Его назвали Тимофеем. Оба едва начинали самостоятельную жизнь и ещё не выросли до приличествующих деревенским котам размеров.
Судя по всему, мы вторглись в их владения. Людям юные коты явно не доверяли. Неудивительно! В сельской местности кошки редко катаются как сыр в масле. Родился － ладно; сумел вырасти － молодец. Воды напиться ищи на птичьем дворе, чтоб прокормиться － лови мышей. И только в мороз сердобольная деревенская хозяйка пускает кота в дом...
Я обшарил постройки и выяснил, что спят Тиша и Тимоша в крохотной летней кухне, куда за ненадобностью сволокли всякий скарб. Полусгнившая лестница, приставленная к стрехе, помогала им взбираться на крышу. Пологий шиферный скат, обращённый на юг, позволял греться на солнышке.
С дымовой трубы над домом, где они сиживали всегда поодиночке, хотя места хватило бы и на четверых, открывался вид на сверкающее вдалеке море и торчащие вдоль берега мачты ветрогенераторов. Мерное вращение гигантских лопастей, пылающих в зареве заката, завораживало.
Поилкой котам служил металлический бак под водосточной трубой. Где они столовались и чем питались, осталось неизвестным. Поэтому мы немедля выделили три миски, в одну из которых налили чистую воду, а в две другие насыпали сухого корма.
Спустились хвостатые жильцы только когда дети затихли и во всех комнатах погас свет. Пробы ради они лизнули покупную воду, осторожно пожевали хрусткие кругляшки, но не впечатлились и ушли. Зато соседская собака, ходившая к нам запросто в силу отсутствия забора, осталась довольна.
С собакой у котов складывались сложные отношения. Тиша шипел с виноградных лоз на безопасной высоте, пока пёс обвиливал его хвостом и звал побегать. Тимоша, взгромоздившись на уж совсем недосягаемую верхотуру, выкрикивал замысловатые кошачьи ругательства.
С одной стороны, врага следовало унизить и изгнать. С другой стороны, без собаки они скучали, и если визит дворняги в положенное время не случался, коты шли на разведку в соседний двор.
Тёплыми вечерами четвероногие юноши затевали странные игры в лизки-помордасы. Отужинав чем бог послал, они долго вылизывались и прихорашивались, а потом один － обычно Тиша － тянулся к другому вроде как от избытка добрых чувств, и лизал собрата в морду. Тимоша в ответ щерился, отворачивал уши назад и угощал товарища увесистой затрещиной － не выпуская, впрочем, когтей.
Оба тут же выгибали спины, распушали хвосты и принимались с угрожающими криками ходить по кругу. Поорав для острастки, они наскакивали друг на друга, переворачивались вверх тормашками, колотили задними лапами и всякими способами изображали великую битву.
Навоевавшись, они мчались в туалетный угол сада, делали свои дела и зарывали наделанное － всегда увлечённо, с сотворением гор и ущелий. Рытвины получались такими, что хозяйка дома, приходившая с инспекцией три-четыре раза в неделю, брала лопату и ровняла землю － а то от людей стыдно.
За лето коты подросли и окрепли, но нас по-прежнему считали чужаками и скорей терпели, чем ценили. Наевшись, позволяли себя гладить и даже мурлыкали, но при попытках взять на руки умолкали. Тиша с покорностью обмякал и тихо ждал, когда его отпустят. Тимоша сжимался и каменел, а чаще выкручивался и убегал.
Дети пытались занести животных в дом － сами они не шли ни под каким предлогом. Попав в комнату, коты забирались под стол, поджимали лапы и глазели по сторонам, не отзываясь на заигрывания и не принимая угощений.
Осенью я решил съездить в город и взял с собой Тишу с Тимошей. В машине коты улеглись возле заднего стекла и пристально следили за удаляющимся домом. В квартиру я внёс их за пазухой.
Городское жильё им не понравилось. Переглядываясь и перемякиваясь, они обошли комнаты, обследовали балкон и, поджав по обыкновению лапы, уселись возле входной двери － дожидаться, пока я нарадуюсь умолкшим светофорам.
Мы прожили в селе ещё месяц. Начало холодать. Топить печку не получалось из-за забитого дымохода. Электрические отопители помогали, но проводка грелась и грозила перегореть. Я отвёз жену и детей в город, а сам вернулся в дом. В сельской тиши хорошо работалось, да и коты привыкли к регулярной кормёжке.
Наступила зима, необычно морозная и снежная. Я добыл большой картонный короб, обмотал его ватным одеялом и укутал в непромокаемую плёнку. Входной лаз завесил суконной шторой. Под днищем укрепил стоваттную лампу － в качестве отопительного прибора. Установил домик на крыльце.
Новоселье Тиша и Тимоша справили незамедлительно. Первую ночь они роскошествовали вдвоём, но вскоре слух разнёсся по окрестностям, и соседские коты протоптали к нам тропинки. Всякий вечер в коробку набивалось столько зверей, сколько находилось в округе.
Утром я тряс теремок и рычал на манер киношного динозавра. Чужаки затевали страшную, но быстротекущую возню, пулями вылетали из зашторенного лаза и стремглав улепётывали. Последними выбирались Тиша с Тимошей и встревоженно смотрели: в своём ли уме человек? Убедившись в безопасности, они улыбались, потягивались и усаживались возле мисок с дымящейся едой.
Так продолжалось, пока не сгорел поселковый трансформатор. Сутки я прожил без обогрева и понял, что в аду не жарко, в аду холодно. Коты в домике чувствовали себя получше, но с кормёжкой наступил кризис. Готовить было не на чем. Вода замерзала...
Я запер дом, а кошачий короб вместе с затаившимися в нём жильцами поставил в машину. По приезду дети извлекли Тишу с Тимошей из жаркой тесноты домика, а пустую коробку выставили на балкон.
Сутки коты промучились, деля с нами трёхкомнатную квартиру. Им не нравилось ничего, они отказывались есть и по нужде царапались в балконную дверь. Выпущенные, они забрались в своё убежище и игнорировали все приглашения вернуться в тепло и уют.
На следующую ночь они сбежали. Спрыгнули на крышу пристроенной парикмахерской, добежали до края и... следы обрывались.
К оставленному в селе дому я ездил каждый день. Вернул на крыльцо кошачий домик. Дополна сыпал в миски сухой корм наилучшего качества...
Следы говорили, что ночлежка в домике процветает. Подчищать недоеденный кошками корм приходила, как обычно, соседская собака. Тишу и Тимошу я не встретил...
Так продолжалось почти до весны. В феврале со мной поехали дети. Теплынь стояла апрельская, первоцветы буйствовали, зелёная петрушка дружно курчавилась под плёнкой в огородах.
Наши коты обнаружились сразу. На крыше соседского гаража, высмоленной дочерна и курящейся едва заметным парком, медитировало десятка полтора кошек самых разных расцветок. Чёрного Тишу и полосатого Тимошу дети различили издалека.
Ладные, крепкие, сильные, они жмурились на солнце и не обращали внимания на наши возгласы. Гладкий мех их шубок искрился на свету. Равные среди равных, они возлежали в самой середине кошачьего братства, и не было силы, способной вытащить их за пределы обжитого мира.