Хаксли, как отмечалось в первой части, требовал от мыслителя признания и принятия пределов своих знаний. Принимая во внимание, что эти пределы не включают в себя ни выводы общего позитивного естественного богословия, ни содержание конкретного особого божественного откровения, Хаксли принимал критику Хьюмана. (Примечательно, что исследование Хьюма, проведенное Хаксли, было самой симпатичной оценкой, которая была опубликована в 19 веке).
Основные эмпирические утверждения Хьюма показывают что как првило вопросы факта и реального существования не могут быить известны априори(до и помимо опыта); и что, в частности, нельзя знать a priori, что любая вещь или вид вещей либо должны быть, либо не могут быть причиной любой другой вещи или вида вещей. Эти рассуждения избавляют от всех классических аргументов существования Бога, кроме аргумента проектирования - что структура и порядок вселенной и ее составляющих подразумевает проектирование и проектирование. Но здесь, побуждает Хьюм, аргумент из опыта не может найти покупки, потому что и предполагаемый эффект, вселенная в целом, и предполагаемая причина, Бог, по сути, уникальны и несравненны.
В разделе "Чудеса" Хьюм придерживается агностического принципа: "Мудрец... пропорционирует свою веру доказательствам". Затем он утверждает, что никакая попытка апеллировать к якобы случающимся чудесам, задуманным как авторитетное одобрение со стороны силы, превосходящей и превосходящей природу, не может увенчаться успехом в установлении истины утверждения о том, что это особое божественное откровение. Отличительным вкладом Хьюма здесь является методологический: утверждение, что принципы и предположения, на которые должен опираться критический историк, сначала интерпретируя остатки прошлого как историческое доказательство, а затем основываясь на этом доказательстве, он излагает свой рассказ о том, что на самом деле произошло
В этой двухэтапной атаке Хьюм бросил вызов тому, что было в его дни, и долгое время оставалось стандартной основой для систематической христианской апологетики. Действительно, противоположные утверждения - как о возможностях развития позитивного естественного богословия, так и об установлении подлинности предполагаемого откровения путем обнаружения поддержки чудес - были определены как существенные и составляющие догмы римского католицизма декретами Первого Ватиканского Собора 1869-70 гг.
Учитывая будущую историю западной мысли, необходимо подчеркнуть, что позиция Хьюма, как и Канта, была (официально) такова, что знания в этой области практически невозможны. Этот тезис сильнее, чем у тех, кто просто признает, что просто не знает:
Бог-люди говорят, когда смерть уходит в небо...
Через жемчужные ворота, где течет река,
Богомоловы говорят, что когда мы умираем, мы летим
Как орел, ястреб и ворона...
Может быть, может быть, я не знаю.
(Песня аборигенов из Северной Территории, Австралия.)
Протоки религиозного агностицизма
Оглядываясь назад, теперь можно увидеть то, чего сам Хьюм не знал - то, что его нападки на возможность позитивного естественного богословия в значительной степени предвосхищались христианскими богословами XIV века: в целом, Уильямом Окхамским, и, с особой ссылкой на отсутствие априорных знаний о причинно-следственных связях, Николаем Аутрекортским.
Такое богословие утверждает, что природа Бога проходит настолько далеко за пределы понимания любого существа, что Бог должен быть охарактеризован в значительной степени или полностью по идирекции - как Бесконечный, как Несравненный, и так далее. Таким образом, Фома Аквинский, величайший учёный XIII века, который придумал в других случаях рассказать своим читателям столько, сколько его самая практичная церковь могла пожелать о деяниях, планах и требованиях Невозможного, тем не менее, тем не менее, имел и свои агностические моменты. Но он разработал доктрину так называемой аналоговой предсказательности, призванную показать, как конечные существа могут сказать и понять что-то позитивное о Боге путем сравнения с известными сущностями или качествами.
Несмотря на то, что о религиозном агностицизме, несомненно, можно говорить без противоречий, вышеизложенные соображения говорят о сложности смешивания религиозных и агностических проблем.