Глава 11
Заяц мирно сидел на земле и жевал пожухшую траву. Он не замечал никого вокруг. Охотник положил стрелу на лук, вскинул оружие и натянул тетиву так, что она коснулась щеки. Наконечник стрелы смотрел точно в грудь животному. Вдруг в стороне послышался жалобный скулеж, а затем высокий, заходящийся лай, перешедший в и вовсе заунывный вой. Заяц перестал жевать, замер, навострив уши, а после развернулся и дал деру в чащу леса. Охотник, выругавшись, ослабил тетиву, а затем спрятал стрелу обратно в колчан.
- Что, Кусай, поздравляю. Теперь мы остались без дичи, - сказал он, повернувшись к скачущему вокруг него псу, - Надеюсь, у тебя была уважительная причина, чтобы сорвать нам охоту?
Пес залаял и побежал на восток, к опушке леса.
- Ну, ну, – проговорил охотник, почесав правой рукой устрашающего вида шрам, который зачесался от напряжения, - Надеюсь, это не очередная белка. В противном случае, останешься голодным.
Пес остановился, два раза гавкнув, и снова побежал к опушке.
Уже на границе опушки и основного леса охотник почувствовал тяжелый и смрадный запах, который бывает на погребальных обрядах. Правда, там его обычно перебивают, добавляя в костер можжевельник, а здесь смрад был настолько явственным, что охотник даже заслонил часть лица капюшоном.
Когда же, охотник вышел на край опушки, то увидел жирный черный дым, стоящий на востоке.
- Эге, друг, да ты, похоже, умнее меня, - он потеребил пса за ухо, - тут видимо, приключилась какая-то беда. Пойдем, глянем, что приключилось?
Хотя дул восточный ветер, дым был довольно таки тяжелым, чтобы отойти далеко от очага. Идя на дым, охотник скоро вышел к деревне. Приглядевшись, он заметил, что дым идет из храма Рода.
- Эге-гей! – крикнул он, - Есть кто живой? Что за беда приключилась?
Ответом ему послужило молчание.
- Люди? – продолжал он кричать, - Ответьте кто-нибудь!
Он стучал в двери хат, но никто не открывал.
- Неужто ушли все? – пробормотал охотник.
Дойдя до сгоревшего храма, он обнаружил, что храм заперт снаружи.
- Странно, в хатах никого нет, в храме тоже, - рассуждал он вслух, - Вся деревня куда-то пропала. Складывается впечатление, что все…
Он осекся, открыв дверь храма. Его взору предстало ужасное зрелище: на полу лежали обгоревшие тела не только мужчин. Там были старики, женщины и даже дети. На лицах многих застыла гримаса боли и мучения – они сгорели заживо. У некоторых были сбиты внешние ребра ладоней – они стучали, пытаясь выбить запертую снаружи дверь. Охотник решил осмотреть тела, надеясь не найти там знакомых. Обнаружив крепко обнявшихся мужчину и женщину, он повернул их на спину, чтобы посмотреть кто это. Разглядев, он побледнел, словно кора березы.
- Силы небесные, да это Дарен и Людомира! Надо будет сообщить Воиславу дурные вести, он должен знать это. Я просто не имею права скрыть это от него.
Стоило поредевшему отряду под предводительством варяга войти в ремесленную слободу, как их встретили около десятка дружинников, держащие в руках мечи, направленные острием вниз. Варяг не дал себя обмануть кажущейся миролюбивостью – он прекрасно знал, что такие вот опущенные вниз мечи частенько резко взлетают вверх, нанося жуткий колющий удар снизу. Кроме дружинников там были еще около полутора десятков местных, вооруженных, чем попало, ремесленников, вооруженных орудиями труда, возглавлял процессию воин в латных доспехах, держащий в руке меч со сверкающими рунами. Он и взял первое слово:
- Так, так, - проговорил он, - значит, Святополк, захватив крепость, решил распространить свои порядки и на окружающую местность. Еще не так давно на западе стоял густой черный дым. Готов поставить свой меч против пустого яйца, что это горела какая-то деревенька, не пожелавшая плясать под его дудку. И вот теперь вы пришли к нам. Недавно вот эти вот молодцы, - он кивнул в сторону дружинников, - поймали одного подозрительного человека, коий собирался, дословно, «раздать волкам мясо». Мясо это потянуло на десяток золотых серебром. Разумеется, без этого «мяса» «волки» даже не думают просыпаться. И вот к ним прибыла новая стая.
- Ближе к делу, староста, - хмуро сказал варяг.
- Как пожелаешь. Властью данной мне князем Градимиром и богами, я беру вас под стражу.
- Много хочешь, - прошипел горец, готовя к бою топор. Отряд последовал его примеру.
- Предупреждаю последний раз, - процедил староста, - сложите оружие и сохраните свои жизни.
- Ни за что!
- Что ж, - вздохнул тот, - еще, когда я служил в княжеской дружине, князь дал мне полномочия карать разбойников не заморачиваясь долгим сбором доказательств. Чтобы дружки не успели выкуп собрать. К оружию!
Варяг тут же кинулся на старосту, надеясь нанести ему если не смертельные, то очень тяжелые рубленые раны. Однако, тот заслонился клинком меча, и лезвие топора высекло искры. Руны на клинке загорелись ярче – судя по всему, меч был зачарованным. Увидев, что староста слегка прогнулся, варяг занес топор, чтобы нанести сокрушающий удар. Это была ошибка – времени, которое требовалось на поднятие и опускание топора старосте хватило, чтобы уйти от удара, и топор рассек воздух. Вложивший весь свой немалый вес в этот удар, горец потерял равновесие и упал на землю. Не успел он встать, как в него вонзился меч старосты. Когда тот вынул клинок из тела предводителя разбойников, на нем не было ни капли крови, а сверкающие до того золотом руны теперь горели алым.
Тем временем, алькотили напали на двух щитников, ушедших из крепости. Ножи и просто остро заточенные куски стали летели один за другим, заставляя их заслоняться щитами. Когда лезвия кончились, восточные убийцы рванули вперед. Когда они сократили расстояние до двух-трех шагов, из их рукавов выскочили узкие трехгранные пики. Получившие несколько секунд передышки защитники еле успели снова заслониться от ударов коварным оружием. Встретившись с деревянными щитами, пики пронзили их насквозь, выглянув на добрый вершок. Если бы щиты были плотно прижаты к голове, с защитниками было бы покончено. Воспользовавшись затруднительным положением убийц, щитники выполнили единственно возможный в это время приемом – ударили их щитом, подкрепив удар своим весом. Пошатнувшиеся алькотили упали навзничь и оказались придавлены весом защитников. Устроившись так, чтобы не напороться на все еще торчащую пику, защитники достали ножи и воткнули их в шею убийцам. Их тела выгнулись дугой, а затем обмякли.
Обладатели кистеней напали на двух ополченцев. Один все-таки получил сильный удар по голове и лишился правого глаза. Причиной тому было то, что вооружен ополченец был обычным топором, который плохо подходит для защиты от ударов. Второй владелец дубины не успел нанести своему противнику ни одного удара, поскольку житель был вооружен вилами. Стоило разбойнику недвусмысленно показать свои намерения, как он тут же получил сильный удар в грудь вилами. Зубья вил проникли прямо между полотном и вошли в тело. Получив удар, разбойник тут же опустил кистень и тот выпал из слабеющей руки. Из раскрытого рта побежала алая струйка. Ополченец ногой столкнул тело противника с зубьев и сделал это вовремя – второй разбойник с кистенем наносил удары по закрывающемуся руками ополченцу с топором, руки последнего были уже изодраны в клочья и красные от крови. Поменяв хват на обратный, обладатель вил вонзил орудие в спину врага, вложив в удар почти весь свой вес. Разбойник тут же выпустил из рук оружие, тяжело упал на колени, а затем завалился лицом вниз.
Ножевик схлестнулся с ополченцем, также державшим в руке нож. Вот только, если у разбойника он напоминал саблю, то местный держал в руке огромный мясницкий тесак. Положение вышло равным – особенности ножей обоих противников не позволяли нанести колющий удар, оставалось надеяться только на режущие.
Разбойник попытался дотянуться до шеи, но местный отскочил назад, и нож съел воздух. Не теряя времени, ополченец взмахнул тесаком, целясь в руку с ножом. Лезвие с характерным хлюпаньем рассекло живую плоть, и из распоротого запястья потекла темная кровь. Порез запястья заставил разбойника выпустить оружие из руки. Местный попытался докончить начатое, но получил в лицо кулаком. Стальные набойки на перчатках распороли щеку, оставив жуткого вида рваную рану – теперь, даже если целители справятся с раной, пожизненная кривая усмешка ему обеспечена. Воспользовавшись замешательством противника, обладатель длинного ножа все же успел взять его в левую руку. Теперь он снова был вооружен, но сражаться из такого положения было крайне неудобно. Снова пришедший в себя ополченец начал обходить его слева, стараясь зайти с такого положения, где разбойнику будет неудобно бить. Тот же старался повернуться так, чтобы оставалось пространство для движения. Улучив миг, который показался ему подходящим, разбойник без замаха ткнул ножом, метя в живот местного жителя. Учитывая загнутый вверх конец ножа, попадание оставило бы опасный продольный порез от пупка до груди, но непривычный хват левой рукой сыграл злую шутку: ополченец успел увернуться, и ударом ноги выбил нож из руки противника далеко за спину. Оставшись без оружия, тот попытался заколоть ополченца его же собственным ножом, но попал в жесткий удушающий захват. Местный задрал голову разбойника вверх и одним движением вскрыл горло. Бездыханное тело упало на землю.
Один из ополченцев замертво упал навзничь, получив в голову «подарок» от метателя топоров. Он попытался было вытащить оружие, но подоспевший староста ударом волшебного меча срубил ему голову.
«Горняк» попытался добить измочаленного ударами кистеня ополченца, но на помощь ему подоспел товарищ с вилами остановивший топор, поймав его древко между зубьев. Повернув вилы так, чтобы древко было плотно прижато зубьями, он сделал сильный рывок в сторону, словно кидал подальше огромный пук травы. От рывка топор вылетел из рук разбойника и отлетел далеко. «Горняк» тоже сильно покачнулся в направлении рывка и упал на землю. Дальнейшие его попытки продолжить бой пресек удар вилами. Вскоре остались только бездыханные тела и двое раненых ополченцев.
- Слушайте все! – начал староста, стараясь перекричать собственную бурлящую кровь, - Эта шайка, скорее всего, была не последней. Святополк может накопать еще сколько угодно такого вот отродья. Поэтому мой приказ, как старосты и как воина таков: усилить охрану стен, амбары забить продуктами в расчете на долгую осаду, возле амбаров выставить охранение. Любые попытки раскачать обстановку в Хуторе изнутри пресекать по законам военного времени, не тратя времени на долгие разбирательства. Хутор переходит на осадное положение. Всем ясно? Хорошо, можете расходиться.
Через некоторое время в дом к старосте зашел волхв в белой мантии с зелеными узорами и еловым посохом в руке.
- Здравствуй, Радогост, - сказал он.
- И тебе долгих лет, Велимир, - кивнул староста, - какие вести принес?
- Дурные, староста, - Велимир опустил голову, - обладателя разодранной щеки мы залатали и наказали ему прикладывать отвар из трав, а того, которому кистенем размочалило руки, мы спасти не смогли.
- Не вини себя, - покачал головой Радогост, - обстоятельства сложились так, что мы не могли доставить его раньше. Доставь мы его немногим ранее, и кто знает?
- Боюсь, тогда он бы стал обузой, - волхв так и не поднял взгляда, - даже, если бы мы его спасли, он бы не смог самостоятельно есть или справлять естественные потребности. Пальцы перестали бы сгибаться.
- Тогда тем более нет смысла винить себя, Велимир. Ты сделал все, что мог.
- Да, ты прав.
- У тебя есть еще новости?
- Нет, староста. – Велимир впервые за время разговора поднял голову.
- Тогда ступай, занимайся своими делами, чародей. Не смею тебя задерживать.
- Бывай, Радогост. – сказал волхв, обернувшись у двери.
- Увидимся, надеюсь, - ответил ему староста.