Бруно Дюмон – французский режиссер, обладатель нескольких престижных премий интересен для меня, прежде всего, своим философским образованием – это неизбежно отразилось на характере его фильмов. Сам он в своих интервью заявляет об интересе к мистике и утверждает, что его фильмы задают вопросы о том, что находится по ту сторону слов и чувственного познания. В последнее время, к моему сожалению, он стал снимать комедии. Возможно, в коммерческих целях – не дешевые жанровые комедии, но все же не такое обескураживающе убийственное кино, какое он снимал в начале своей режиссерской карьеры.
Почему я выбрала этот фильм первым? В первую очередь, потому что это был первый фильм, после которого я стала смотреть серьезное кино и интересоваться современным кинематографом и теми вопросами, которые он способен ставить. Здесь есть не только религиозные аллюзии, но и насущные политические и социальные проблемы, а также интерес к человеческой психологии. Обо всем этом Дюмор говорит довольно провокативным языком, его радикальность и прямолинейность в таких вопросах представляется мне очень привлекательной.
Другая причина – по счастливой случайности через несколько лет после просмотра я училась философии у одного из актеров этого фильма. Бруно Дюмон часто снимает непрофессиональных актеров, поэтому в его фильмах я почти не вижу проблем «постановочности», которые бывают с профессиональными актерами: он задает ситуацию, проблему и предлагает «актерам» ее прожить.
Начнем с названия фильма. Имя главной героини и название фильма – Хадевейх отсылает к католической мистической писательнице XIIIвека из Голландии. В своих стихах и видениях, описанных в прозе она рассказывает о испытанной ей «страстной любви от Бога». Она выдвигает концепт, который называется «минне» – та самая любовь, это центральное понятие ее религиозных представлений, которую она описывает с либидиозной страстью. Бруно Дюмон в этом фильме, в первую очередь, ставит вопрос об этимологии такой страсти, об истоке подобных религиозных чувств. Эту линию Дюмон ведет через главную героиню – католичку. Стоит заметить, что католицизм как религия исполнена довольно чувственными образами и католическая любовь к Богу имеет довольно сентиментальные черты.
Главная героиня (Жюли Соколовски) из-за своей фанатичной веры подвергает себя холоду – не носит верхнюю одежду, отказывается принимать пищу. В конце концов, мать-настоятельница прости ее покинуть монастырь. И Хадевейх снова становится Селин. Слеин - дочь парижского дипломата. В глаза бросается контраст ее родительской квартиры в Париже и ее кельи в монастыре. Ее мирская жизнь оказывается неожиданностью. Зритель не ожидает увидеть ничего в таком роде, ведь она выглядит очень скромно: ее невзрачная одежда, ее образ говорит о том, что ее не волнует внешний вид – отрицается внешняя оболочка и подчеркивается концентрация на, так называемом, “духовном”.
Находясь в миру, Селин легко знакомится с компанией арабов в кафе. Вечером они все вместе идут на концерт. Хочу отметить что Селин с одинаковым интересом слушала как какафонию уличных музыкантов, так и акадимическую музыку в соборе. Контраст подобный контрасту ее жизни в Париже в огромной квартире на набережной и ее кельи в монастыре. В миру она совсем не живет по-христиански. Что ставит под вопрос суть ее религиозной страсти. Она приходит в гости к Яссину (Яссин Салим), где встречает его старшего брата – Насира (Карл Сарафидис) который приглашает ее в группу изучения Корана.
Мне нравится, как здесь ставится проблема того, какой является изначальная мотивация совершенного поступка, и чем поступок, в конце концов, оказывается. Селин мотивирована своей плотской страстью к Христу, Насир своей ненавистью к социуму, в котором оказался чужим. Они облекают это в вид подношения Господу. Результат – терракт в центре Парижа.
Интеерсно, что самого Бога, божественное Дюмон демонстрирует через отсутствие. Это отсылает нас к апофатической христианской тардиции. Именно через отсутствие Бога мы чувствуем его присутствие. Сама Селин в фильме говорит об этом разрывающем чувстве любви к Богу, в то время, как сам Он отсутствует. Фактически, отсутствие – это и есть его присутствие, заявляет Бруно Дюмон в своем интервью. Сама Жюли Соколовски – Селин говорила, что ей удалось сыграть отсутствие Бога, поскольку она перенесла свои чувства к отсутствующему человеку, по которому тосковала в тот момент.
Я восхищаюсь тем, как Бруно Дюмон представляет отсутствие Бога в фильме: изображения полей, солнечный свет, который ничего не приносит, не успокаивает душу Селин, люди представлены как заброшенные, они что-то делают в этих действиях выражается жажда большего, которая не утоляется, все время ищут и находятся в ожидании.
Старсть Селин к Христу понимается Бруно Дюмоном как трансформированная либидиозная страсть – простое человеческое чувство, которое облекается в скральный статус. Исламский Джихад – выражение ненависти под видом скарального. Дюмон показывает нам, что положение арабских мигрантов довольно проблематично, они не ассимилируются, живут в неблагополучных районах, самостоятельно создавая, как правило, это неблагополучие. Не работают, не получают образование. При этом агрессивно ведут себя, апофеозом фильма является крайнее выражение такой агрессии. Вообще сам фильм критиковался за нетоллерантное отношение к мигрантам, к мусульманам в частности.
Финал неоднозначен, и как завялят сам Дюмон, он предлагает зрителю диалог, предлагает завершать увиденное собственной интерпретацией. Его цитата из интервью: «Я специально снимаю определенные сцены таким образом, чтобы они не были закончены, чтобы они были открыты. Эта открытость дает зрителю свободу, настоящую свободу. Для меня это то, чем является кино. Вы видите фильм, вы отвечаете своим сердцем и своими внутренним нутром, и вы находите в этом свою правду. Не мне судить об этом, ставить себя выше этого. Напротив, я поддерживаю эти равноправные отношения и диалог».
Весь фильм побочной кажется тема рабочего: невзрачного и нерадивого ведут в камеру, он объясняется с матерью, отрабатывает свои провинности на общественных работах, занимаясь реконструкцией монастыря. Но из всех персонажей фильма только его можно назвать христианином. Он проживает свою жизнь без грандиозных религиозных порывов. Вера оказывается не чем-то кричащим, демонстративным – ему не нужно уходить в монастырь, отказываться от еды, говорить о целибате для того, чтобы вера жила в нем. В заключительной сцене он предстает Христом – тем, кто спасает погрязшего в грехе человека.