Осмелюсь предположить, что особенность японской литературы зиждется на двух началах — женственности и свободе.
Как? Как удалось Японии, взращенной на китайских традициях, сохранить свою исконную красоту и неповторимость?
В то время, когда японцы-мужчины вторили китайцам (почти во всём!), японские женщины были предоставлены (в некоторой степени) самим себе. Японской женщине не вменялось в обязанность изучать китайские тексты и тем более следовать им. Именно поэтому появилась уникальная возможность появления на свет моногатари, то есть повествования. В то время, когда мужчины упражнялись в поэзии, женщины предавались обычному повествованию. Но было ли оно обычным? Женское повествование так перехлестнуло мужской стих, что стало основой всей японской литературы. Моногатари эпохи Хэйан…
Первым повествованием эпохи женской прозы стал «Дневник эфемерной жизни», принадлежащий перу матери Арицуна. Эта женщина была признана одной из лучших поэтесс Х века. А её повествование — это простое описание женской судьбы с присущими ей радостями и печалями. К этому же жанру относятся и «Записки» Сэй-Сёнагон, то есть дзуйхицу можно смело отнести к жанру моногатари. Да, дзуйхицу — это всего лишь одна из разновидностей этого жанра, но разновидность мощная и уникальная. Особенности дзуйхицу стали каноничными, почему и стало возможным их применение позже, когда в этом жанре начали писать даже мужчины.
Дзуйхицу — одна из жемчужин моногатари, которой присущи особое очарование, основанное на недосказанности.
Сэй-Сёнагон:
Случается, что люди называют одно и то же разными именами. Слова несхожи, а смысл один. Речь буддийского монаха. Речь мужчины. Речь женщины.
Простолюдины любят прибавлять к словам лишние слоги.
Немногословие прекрасно.
Главное здесь — немногословие…