Я один из тех, кому, согласно бредовым утверждениям недалеких «всезнаек», нельзя было покидать свой колхоз и которым якобы не выдавали паспорт до 1974 года.
Начнем с того, что никаких законов и подзаконных актов, запрещающих выдавать паспорта колхозникам, в СССР не существовало. Не говоря уже о том, что в определенные периоды удерживание крестьянина в селе даже каралось законом.
Постановлением СНК СССР от 28.04.1933 г. №861 устанавливалось в частности:
«3. В тех случаях, когда лица, проживающие в сельских местностях, выбывают на длительное или постоянное жительство в местности, где введена паспортная система, они получают паспорта в районных или городских управлениях рабоче-крестьянской милиции по месту своего прежнего жительства сроком на 1 год.
По истечении годичного срока лица, приехавшие на постоянное жительство, получают по новому месту жительства паспорта на общих основаниях.».
Весь порядок расписан, какие-либо особые условия не оговорены.
Положения о паспортах 1940 и 1953 годов также не запрещали колхозникам иметь паспорта, а просто не обязывали их иметь паспорта. С 1974 года наличие паспортов стало обязательным для всех граждан СССР. Колхозники до 1974 года не имели паспортов не из-за того, что им не разрешали, а из-за того, что их не обязывали.
Я закончил 10 классов 1966 году. Уже в первой половине шестидесятых в колхозах механизация обработки земли дошла до более или менее нормального уровня, и, если бы вся молодежь остался в селе, ей грозила бы неслабая безработица. Единственно, когда были необходимы дополнительные рабочие руки, это во время уборки урожая, особенно корнеплодов. Здесь механизация откровенно хромала. А в остальное время чем заниматься? На печке лежать? В свое время хоть промыслы были, но их же Хрущев, придя к власти, ликвидировал.
Уже до нас многие уезжали из деревни, но, когда я заканчивал школу, это уже стало массовым явлением. Конечно же в чисто в татарском районе (Атнинский район, Татарстан, по сегодняшнему административному делению, по данным переписи в постсоветское время в районе было трое русских), где я вырос, некоторым плохое знание русского языка мешало принимать решение о переезде в город. Разные были обстоятельства. Из моих наблюдений шестидесятых годов: я замечал, что среди деревень, расположенных по дороге в Казань, село Русские Алаты отличалось от татарских деревень своей ветхостью, у молодежи этого села не было языковых проблем, отток был более масштабный. Не будете же утверждать, что там народ более ленивый.
Конечно же, ни у меня, ни у других моих товарищей, с получением паспортов проблем после окончания школы не было. Как и не было проблем и раньше у тех, кто решил уехать, даже целыми семьями. Так и было и в двадцатые, и в тридцатые годы. Например, братья и сестры моей бабушки оказались в Казани, в Астрахани, в Акмолинск (Нур-Султан, Казахстан), Маргелане (Узбекистан), в Южно-Сахалинск. Только не уточнял, в двадцатые или тридцатые, но не по комсомольским путевкам, это точно.
Конечно же, я далек от того, чтоб идеализировать жизнь колхозников. Многое зависело от руководителей колхоза, от их уровня образования, умения организовать работу. Немаловажным фактором было наличие и достаточность нормальных сельскохозяйственных механизмов. Я в детстве успел увидеть и «лобогрейки», а также и веялки, которые крутили вручную. Правда, как молотят цепами, не видел, это было уже прошлом. Школьниками нас также отправляли убирать картофель, косить горох на корм скоту (видимо, поле было «списано» после града) и многое другое, не счесть. Но никто из нас это не считал из ряда вон выходящим явлением.
В мои школьные годы в колхозах особо отрицательно выделялась уборка картофеля в колхозных полях. Картофель убирали вручную, копая лопатами, причем часто мешали дожди. В 1962 году маме (папа был учителем), как и всем колхозникам и колхозницам (кроме механизаторов и руководителей) выделили участок 1,25 га. Вот мы всей семьей после школьных занятий направлялись на этот участок помогать маме.
Вся беда была в том, что славные конструктора сельхозмашин не могли создать картофелеуборочный механизм, который мог бы нормально работать в суглинистых почвах, они ломались почти мгновенно. В результате в дальнейшем их начали использовать в упрощенном варианте, как простые копалки, которые частично стряхивали землю, собирать все равно надо было вручную. Сейчас в наших краях в принципе отказались от возделывания картофеля из-за нерентабельности, это осталось только в приусадебных участках.
В семидесятых годах положение колхозников несколько улучшилось, колхозники начали получать помощь из колхоза кормами для скота, зерном, да и появился какой-никакой заработок в денежной форме. В Татарстане власти удалось сохранить колхозы и в девяностые годы, правда они начали называться СХП или СХА, но по сути те же колхозы, переоформленные в соответствии с Гражданским кодексом. В середине девяностых на границе между Татарстаном и Мари Эль можно было наблюдать такую картину: со стороны Татарстана колосится рожь или пшеница, со стороны Мари Эль поле заросло бурьяном, не было у них семенного материала, горючего. Слава богу, в дальнейшем ситуация выправилась и у них.
Несмотря на все трудности сельской жизни, колхозы, где им уделялось достаточное внимание, не развалились до сих пор и народ не разбежался. А где этого внимания не было, появлялись «неперспективные деревни» уже в советское время, а после реформ Гайдара по переделу собственности процесс разрушения этих деревень только ускорился. И не надо верить сказкам для ограниченных в умственном развитии, в которых колхозники сравниваются с крепостными, которым даже в другой колхоз нельзя было переселиться.