Поверхностное объяснение этому инциденту может заключаться в том, что Александр, наконец, зашёл слишком далеко: однако, такие прошлые действия, как смерть Каллисфена, новорождённого Аристотеля и учёного, который сам по себе был довольно последователен, были далеки от истины. Кроме того, македонские солдаты недавно пережили массовые свадьбы в Сусе, и многие из них растворились при первой же возможности после смерти Александра. Можно утверждать, что захват персидской женщины был актом господства, в то время как сражение с персом в бою было уступкой тирании. Тем не менее, персидские сатрапы, такие как Митрен, служили одновременно с македонскими сатрапами, а тысяча персов Гефестиона также служили телохранителями в своем отдельном подразделении. Интеграция, хотя и в меньшей степени, уже имела место, поэтому не могла быть той перспективой интеграции, которая ужалила армию. Действительно, интеграция была всего лишь соломинкой, которая сломала верблюду спину. Тогда вопрос меняется: Почему это произошло?
Период времени, в течение которого люди проводили политику персидизации, был, скорее всего, фактором: шесть лет неоднократного соучастия в действиях, которые они находили унизительными или сомнительными, носили терпение. Кроме того, шесть лет запугивания, возможно, уступили место тихой обиде; скорее всего, как мятеж - это, если что, акт гнева. В самом деле, хотя "македонский страх и негодование" был "разыгран" Александром, чтобы подавить любого, кто выступает против его политики, даже манипуляции и навязывание страха не могли преодолеть вымысел собственного производства: истощение и негодование своих людей был непреднамеренно совершенный шторм, который позволил им, наконец, преодолеть запугивание и мятеж против политики, которую они так долго возмущались.
После издания тринадцати ордеров на арест и исполнение, чтобы остановить мятеж, Александр провел банкет, на который он пригласил как македонцев и персов, чтобы они могли пить из тех же чашек и ужинать вместе, как товарищи. Такой акт вряд ли был попыткой "жить в гармонии", а вместо этого - ожесточенной попыткой умиротворения. Если армия была действительно умиротворена, или вместо этого казалась таковой только для их собственной защиты, это невозможно узнать. Действительно, Александр, несмотря на мятеж и банкет, установил в своей гвардии около тысячи персов, шаг, который был окрещен "напоминанием об угрозе" - Александр хотел, чтобы его македонцы знали, что они ничтожны. Запугивание здесь понятно.
Наконец, краткая записка о политике, проводимой после смерти Александра, иллюстрирует, насколько по-настоящему действовало недовольство. В отсутствие его бдительного взгляда почти все усилия Александра по персидизации были отменены при его дворе и дворах его преемников, за исключением Селевка, у которого, в силу размеров и расположения его царства, было мало выбора, кроме как интегрироваться с местным населением. Он использовал эту политику, как и Александр, в качестве средства для достижения цели. После смерти Гефестиона придворный Чилиарх лишь дважды занимал должность при дворе преемников, прежде чем она была быстро и полностью распущена, а попытка проскинеза оказалась настолько неблагоприятной, что никто из преемников вообще не пытался ее осуществить. Эти примеры не только иллюстрируют, что распад персидизации был долгожданным, но и то, что его можно было бы устранить только в отсутствие живого присутствия Александра.
Хотя уже давно признано, что политика персидизации Александра при дворе и в армии вызвала глубокий раскол, который в конечном итоге привел к мятежу в Описе, молчание людей в целом до этого момента, и несмотря на их недовольство, редко рассматривается. На основе анализа эпизода проскинеза, назначения Гефестиона придворным Чилиархом и обстоятельств самого мятежа был сделан вывод о том, что Александр прибегнул к запугиванию, чтобы заставить замолчать мужское недовольство политикой, стратегией, которая препятствовала активному мятежу в течение шести лет.
Несмотря на мятеж, Александр продолжал угрожать своей армии их диспозитивностью, новой формой знакомой навязывания страха. В ответ на это почти немедленный распад усилий по персидизации среди большинства Александровских преемников иллюстрирует их соответствующее отвращение. Действительно, для того, чтобы взглянуть на страх, вдохновленный политикой Александра, можно вернуться к настроениям Аристотеля в отношении Каллисфенов, угроза которых звучала на протяжении всего двора при всем царствовании Александра: говорить - значит молчать, а молчать - значит быть в безопасности.
