1775 год стал для Гёте одним из решающих, и для него вновь встал вопрос: сможет ли он обосноваться во Франкфурте и вступить в брак и сохранить свою литературную продуктивность? Он обручился с Анной Элизабет ("Лили") Шенеманн, дочерью франкфуртской банковской семьи и подходящей и привлекательной партнершей. Но он все еще боялся, что его прижмут, и в мае 1775 года, не сказав ни слова Лили, он внезапно отправился с восхищенными гостями, которых никогда раньше не встречал, в путешествие в южную Германию.
Показной целью было посещение Корнелии, его сестры, которая теперь была замужем, но Гёте также намеревался (по возможности) поехать в Швейцарию, которая в то время считалась домом политической и личной свободы. Может быть, он даже и подумывал о посещении Италии, что в образовательной программе его отца стало бы прелюдией к браку. Поездка на лодке привела к написанию одного из самых совершенных стихотворений Гёте - "Auf dem See" ("На озере"), за которым последовала пешеходная прогулка по горам, где Гёте постоянно делал наброски. На перевале Сен-Готарда он созерцал дорогу вниз в Италию, но повернул в сторону Лили и дома.
Однако через несколько недель после возвращения во Франкфурт помолвка Гёте с Лили подошла к концу. Очевидно, что его родной город стал казаться ему удушающе провинциальным, его горизонты слишком узки для тех, кто интересуется действительно национальной немецкой литературой. У него было приглашение посетить двор молодого нового веймарского герцога. Возможно, он подумал, что Германия просвещенных деспотов могла бы предложить лучшее место для его талантов. Но до осени он тщетно ждал тренера, которого Карл Август пообещал прислать за ним, и по договоренности с отцом отправился вместо него в Италию. Сразу после его отъезда приехал долгожданный тренер, погнался за ним и догнал в Гейдельберге. Все его планы были изменены, и он прибыл в Веймар 7 ноября. Одиннадцать лет должны были пройти, прежде чем путешествие в Италию было завершено.
Первый веймарский период (1776-86).
В Веймаре Гёте мог бы взять на себя роль в общественных делах, которая во Франкфурте была бы открыта для него только через 40 лет. Вскоре стало ясно, что он нужен больше, чем просто модная личность. Герцог купил ему коттедж и сад прямо за городскими стенами и заплатил за их реставрацию. Через полгода после его приезда Гёте стал членом правящего Тайного совета - помимо него, были еще два члена. Хотя в начале у Гёте было мало обязанностей, кроме сопровождения Карла Августа и организации придворных развлечений, вскоре он начал накапливать больше прозаических обязанностей и был поначалу, по крайней мере, мотивирован идеей реформированного княжества, управляемого, согласно принципам Просвещения, на благо всех его подданных, а не только землевладельческой знати. Многое зависело, конечно, от финансов маленького государства. Веймар, состоящий в основном из больших участков Тюрингского леса, почти не имел промышленности и немногочисленных природных ресурсов, но на холмах под Ильменау когда-то был серебряный рудник, и Карл Август доверил Гёте своё стремление заставить его снова работать. Более 20 лет Гете боролся за подготовку к юридической работе, собирал пайщиков, оборудование и компетентный персонал, информировал себя только о горной промышленности и геологии - только для того, чтобы быть побежденным многократным затоплением шахт и, самое главное, плохим качеством руды, которая в конечном итоге была восстановлена. В 1779 году он вступил в военную комиссию в дополнение к комиссиям по горным и шоссейным работам, а в 1782 году, когда канцлер герцогской казначейства ушёл в отставку, он согласился действовать вместо него в течение двух с половиной лет. Эта должность сделала его практически и не премьер-министром и не главным представителем герцогства во все более сложных дипломатических делах, в которые в то время вмешивался Карл Август. Поэтому необходимо было поднять его до дворянства, и в 1782 году он стал "фон Гете" и переехал в большой дом на Фрауэнплане, который с одним перерывом должен был остаться его домом в Веймаре на всю оставшуюся жизнь.
Гёте привлекал мир двора. Он признавал, вероятно, неосознанно, что самодержавные княжества лучше представляют политическое будущее Германии, чем свободный город среднего класса, из которого он вышел, или империю, которая была конституционной основой его существования.
Продолжение следует...