Империя (порой добавляют «зла») в штампованных произведениях угрожает войной всему сущему и возглавляется негодяями и тёмными властелинами, жизнь же в ней сурова и безрадостна.
Королевство же наполнено розовыми единорогами и просыпающимися по ночам от счастливого доброго смеха селянами, а управляется оно умелой рукой потомственного воина и мудреца. Имеет ли под собой подобное мнение основания? Откуда вообще это пошло?
После заката блистательной Античности наступили века варварства. На руинах Римской империи образовался сразу ряд образований, которые нельзя было назвать государствами, ибо эти «гражданские власти были не более чем полицейским отделением церкви», которая «не была всего лишь одним из государств; она была единственным истинным государством». Эти королевства были не более чем послушными инструментами католической церкви и лично папы Римского, который «был верховным вершителем закона, источником благочести, включая королевское благочестие, и единственным земным источником легитимной власти» (North D., Wallis J., Weingast B., Violence and Social Orders, 2012).
Но не все послушно исполняли волю святого престола. Восставшим был император Священной Римской Империи, который вечно пытался бороться с единоличной властью церкви.
Из-за этого непослушания-то образ империи и был распропагандирован как нечестивый и злой, тогда как податливое и желательное поведение королей привело к тому, что их изобразили несущими свет и благочестие.
Но это ещё не все причины. Суть понятия «империя» действительно неотделимо от глобализма. Империя (если, конечно, она такова не на словах) не признаёт других государств, для неё есть только уже покорённые провинции и пока ещё нет. Она обладает «видением единого мира», которое идёт от Александра и заявляет, что может быть только единое, отрицая по Гераклиту возможность множества. Именно такой была империя Римская, которая всюду утверждала свои порядки и истребляла местные. Потешную «самобытность» она не признавала.
Королевство же не таково. Ему свойственно в той или иной степени оставаться в собственных границах, и король либо отхватывает совсем крохотные куски земли у противника, либо попросту становится королём и его королевства; эти две короны не сливаются и запросто могут снова распасться после смерти завоевателя, например, пав в руки его сыновей.
Но главное отличие королевства от империи состоит в преемственности власти их правителей, в том, откуда она исходит. Король следует примеру Давида, царя иудейского, помазываясь на престол именно по его образцу (первое такое помазание в Европе произошло только в 672 г. н.э.), трон же ему принадлежит милостью Бога всё той же Иудеи (Bloc M. Le s Rois thaumaturges: Etudes sur le caractère surnaturel attribué à la puissance royale, particulièrement en France et en Angleterre, 1924). Император же не таков: его легитимность унаследована от Цезаря и Августа, он правит по воле народа и от его имени.
Грубо говоря, короли владеют своими королевствами в стиле азиатских деспотий (речь идёт не об Азии в смысле географии, а исключительно в плане мышления), все жители их государств лишь их холопы, собственность, и договоры между странами заключаются лично между королями, ведь страны тоже собственность королей, и они вертят ими как захотят. Совсем иначе устроена империя. Не Цезарю отказывали германцы, когда он требовал покориться, но заявляли они, что «власть римского народа заканчивается до Рейна».
Император — ставленник народа, проводник и исполнитель его воли, и по истине государство принадлежит именно народу.
Не считая короткого периода Карла Великого, европейцы после падения Рима избрали путь королевств. Этот иудеохристианский путь был антинационалистичен по своему духу и активно противостоял зарождению национализма в будущем. Его появление в ходе революции во Франции было актом возрождения Античности и сопровождался массовым строительством в Париже зданий в стиле неоклассицизма, сменой моды на корсеты модой на античные одеяния, а также появлением плеяды художников, создававших работы, посвящённые классической древности.
Вот почему коронация Наполеона Бонапарта в качестве императора по воле французского народа ни в коей мере не является возвращением к прежней, королевской монархии. Этот император сделал источником своей власти всё, что только возможно: он был коронован папой, и, следовательно, преемник короны Давида, но также и благословлён церковью; но в то же время он император, подобный римским, наследник Цезаря, и власти церкви противостоит и оппонирует ей. В конечном итоге истинным смыслом коалиций против Бонапарта стала реакция антинационалистической иудеохристианской традиции, иными словами, королевство выступило против империи.
Из той же традиции проистекает и неприязнь к воинственности империи. Казалось бы, европейцы, крестившись, воевать меньше не стали. Суть в том, что империя не просто воюет, но ещё и не стесняется этого, в иудеохристианстве же так не положено, поскольку отцы церкви запрещают там любую войну, даже превентивную против явно готовящегося напасть противника (Jacques Le Goff. L’Europe est-elle née au Moyen Âge, 2003). Однако не воевать вовсе всё же невозможно, поэтому следует, воюя, постоянно делать вид, что не делаешь этого. Отсюда вся эта борьба с реальностью в духе «Россия ни на кого никогда не нападала», при том что страна занимает 1/6 часть суши.
Источник: https://vk.com/lecturerhistory