Эту историю рассказал мне мой двоюродный дед Иван. В то время, в середине семидесятых годов прошлого века, ему было лет под шестьдесят. Он был пьяница и страшный матершинник. Курил «козью ножку», это такая самокрутка из газеты, набитая махоркой, или самосадом – адски крепким табаком. Его жена – родная сестра моей бабки, была своего рода деревенской знахаркой, очень даже неплохой. Она вылечила меня от заикания. Звали ее Фелисата, а дед Иван шутливо называл ее «моя ведьма».
Это случилось в пятидесятом году в конце четвертой пятилетки. Дед Иван работал токарем в колхозной МТМ (машинотракторная мастерская), вместе со своим закадычным дружком сварщиком Лёнькой. На дворе стояла весна, середина апреля и на реке Тобол вот-вот должен был тронуться лед. Друзья готовили колхозную технику к посевной и частенько оставались ночевать прямо в кузнечном цеху, разведя в кузне огонь и дополнительно подогревая себя самогоном. Петрович -начальник МТМ был не против, лишь бы план выполнялся, иногда стимулируя друзей лишними трудоднями, которые у колхозников в те временя были вместо зарплаты.
В тот вечер друзья не рассчитали. Было что поесть, а вот выпить, всего четверть литра на двоих, а тут еще и сторож приперся, недвусмысленно потирая руки. Сломанная ступица на трактор должна быть починена к утру, что бы к обеду ремонтники поставили ее. Деталь была почти готова, Лёнька проварил ее, а дед Иван стал обтачивать на токарном станке. Лёнька, тем временем оставшись не удел взял на себя ответственность и отправился в соседнюю деревеньку, что была на той стороне реки за самогонкой.
Время шло. Вот уже и ступица, готова, отточена, блестит, а Лёньки все нет. Минула полночь, прошел еще час, сторож отчаявшись ждать ушел в свою каморку. Дед Иван в полной уверенности, что его закадычный дружок бросил его и пошел по деревенским девкам, снял промасленные телогрейки с вешалки и стал готовить себе нехитрое ложе до утра, предвкушая тот разнос, что назавтра устроит Лёньке.
Тепло от углей, тихое гудение вытяжки сделали свое дело и деда стала одолевать дремота, в голове заклубились неясные образы завлекая в омут сна. Но вдруг, среди этих туманных образов стал проскакивать некий звук, словно щенок, или какая собачонка, скулит под порогом. Дед открыл глаза и сон развеялся, но звуки никуда не делись. Дед, хотя был не робкого десятка, но тут, словно холодок пробежал у него вдоль спины. Взяв в правую руку обрезок какой-то трубы, он, подошедши к двери толкнул ее, дверь слабо поддалась, но не открылась, словно была приперта чем то, с другой стороны. Взбодрив себя крепким словцом, дед с силой толкнул дверь, и она с трудом открылась. За дверью дед обнаружил своего закадычного дружка, в виде совершенно непонятном. Шапки на нем не было, хотя был небольшой весенний морозец, волосы на голове заледенели и были словно слипшиеся сосульки и ношенный бараний полушубок, и сам Лёнька был мокр почти по пояс. Пытаясь растормошить своего друга, дед схватил его за грудки и как следует тряхнул, однако это не подействовало, лишь какая-то внутренняя оторопь передалась от Лёньки к деду напугав его непонятно чем. Словно не человека держал он в своих руках. Дед, ругаясь на чем свет стоит затащил Лёньку в кузню, снял с него мокрую одежду и положив на топчан, где сам недавно пытался заснуть, подкинув в горн еще углей, сел и закурил, прислонившись спиной к наковальне. Он смотрел на Лёньку, который свернулся в калачик и хотя был накрыть старыми фуфайками, видно как его била дрожь.
Лишь к утру отошел его дружок от странной дрожи и ненадолго заснул.
Утром сдав бригадиру работу, дед проводил своего друга, сказавшегося заболевшим, до дома, там то Лёнька, выпив горячего травяного чая и рассказал деду, что с ним приключилось.
Выйдя за забор МТС, он пошел по дороге, прилично подтаявшей почти до земли, где колеи от техники были полны схватившимися льдом на ночном холоде лужами, Дорога вела к мосту, но Лёнька решил срезать путь и свернул в пролесок, в сторону реки, которая была еще скована льдом. В пролеске сохранился снег, покрытый толстой коркой наста, что вполне выдерживал взрослого человека, лишь изредка проваливаясь под его тяжестью. Там то друг деда и увидел странную фигуру неподвижно стоявшую в редком пролеске из осин и берез. Человек был без шапки и совершенно лыс. Он стоял неподвижно и смотрел в сторону реки. Какая-то странная робость напала на Лёнку, и он было хоте повернуть назад на дорогу и идти в деревню по мосту делая крюк, но тут наст под ним провалился с приличным хрустом, однако стоявшая впереди фигура никак не отреагировала на резкий звук. Тогда Лёнька деликатно прокашлялся в кулак и окликнул незнакомца:
- Эй, приятель. Ты никак заблудился? В деревню, что ли идешь?
- В деревню. – Глухо ответил незнакомец и повернувшись вперился взглядом в дедова дружка, от чего Лёньке стало совершенно не по себе.
Он уже было готов был молча развернутся и дать, стрекоча в сторону дороги. Но какое-то дурацкое бахвальство возымело верх над его натурой, и он с вызовом сказал: - Небось за самогонкой? Так я, то же. Может знаешь где наливают?
На эти слова незнакомец заметно оживился и проговорил неожиданно звонким голосом: - конечно знаю! Как не знать! Я на свадьбу иду. Пойдем со мной. Там наливают, да еще как…
- Что-то я не слышал ни о какой свадьбе.
- Свадьба, я тебе говорю, свадьба. Женятся! – Он стал интенсивно махать правой рукой словно зазывая Лёньку, и при каждом его взмахе, словно какой-то магнит стал тянуть его в сторону реки.
Они спустились к реке и некоторое время шли по похрустывающему льду огибаю полыньи. Лёнька видел, что они шли в совершенно противоположном от деревни направлении. Незнакомец болтал без умолку, но о чем, - Лёнька вспомнить совершенно не мог. Он пытался сказать, что они идут не в ту сторону, но незнакомец совсем не обращал на него внимания. Наконец они остановились. И незнакомец приставил ладонь к совсем не заметному уху на его лысой голове, и сказал:
- Тс-с, слушай.
Лёнька прислушался и точно, гармошка играет, песни, девки смеются. Гулянка. Но где?
Незнакомец ухватил его за руки и куда-то потащил быстро говоря: - Пойдем, пойдем, пойдем… Вдруг он с силой толкнул его и сказал: - Здесь! Пришли. Давай лезь в подворотню, слышишь.
- Почему же в подворотню? Мы что, через двери зайти не можем?
- Так не приглашали нас. – С жаром зашептал незнакомец, - а так пролезли и никто не поймет, и гуляй сколько хочешь. Давай лезь.
Лёнька сунул голову и действительно, свет, музыка, песни, какие-то гортанные крики. Веселье бьет ключом. Только вот холодно как-то у них совсем. Он вынул голову из подворотни и посмотрел на своего нового знакомого. Лысая голова, глубоко запавшие глаза и зубастая улыбка на весь рот. – Что-то я робею, не по-людски как то, через подворотню, да и холодно…
- Эх, ты. А говоришь выпить хочешь. Давай за мной, выпьешь, согреешься. И незнакомец юркнул в подворотню, да так шустро, что Лёнька и глазом моргнуть не успел.
Дружок деда посмотрел на всполохи света, слышен был повизгивающий девичий смех, что так будоражил его душу… Он вздохнул перекрестился, как делал когда-то отец перед тем как выпить стопку водки и полез в подворотню…
Холод, тьма. Что-то и ли кто-то ухватил его за воротник полушубка и с силой потянул. Лёнька открыл было рот, чтобы крепко «приложить» тянущего, но рот оказался полон воды… Он с силой осадил назад и вытащил голову и добрую половину своего тела из… полыньи, а в воду медленно уходила узкая ладонь с тонкими белыми пальцами. Лёнька хотел было закричать что есть мочи, но лишь хриплый стон, полный ужаса вырвался из его груди. Он засучил ногами пытаясь отползти дальше от полыньи и полными ужаса глазами стал оглядываться вокруг. Полная луна освещала крутой берег реки Тобол по средине, которой он находился, а на берегу виднелись покошенные кресты старого кладбища.
Он пришел в себя только под утро в кузне, укрытый старой телогрейкой
Спустя несколько дней, Лёнька попытался уволится с работы, но его никто не отпустил. Тогда он, собрав вещи ушел. Никто не знал куда. Тётка его написала заявление в милицию. И через месяц районный участковый, вместе с представителем из райкома заявились к председателю и говорят шибко ругались, не брезгуя острыми словечками.
На следующий день, когда председатель приехал на поля отчитывать агронома, дед, чинивший сеялку на полевом стане, подошел и спросил его: - Так, что там с Лёнькой то, нашли или нет?
- В Абалак ушел дружок твой, в монастырь! Выговор мне за него влепили! Допьются, понимаете до чертиков, а затем в другую крайность! – Хотел еще чего-то добавить, да лишь махнул рукой.
- Так вот «едрена вошь», с тех пор дружка сваво Лёньку, и я и не видал. Эх, хороший был парняга… - Сказал дед Иван, выпуская густой махорочный дым, который еще некоторое время частично клубился в его седых усах и бороде…