Автор: Николай Соснов
Картину Лиля увидела в четверг после обеда на книжном развале неподалеку от товарной станции.
Только что кончились занятия в техникуме, и Лиля уныло брела по ежедневному маршруту от учебной аудитории до комнаты, которую она нанимала у тети Маруси. Еще один скучный день прошел под нудный бубнеж неотличимых друг от друга учителей.
Прохладная осенняя погода как всегда не радовала, застыв в переходном состоянии от летней жары к зимней стуже. Налеты сырых сквозняков не позволяли одеться легко, теплый выпаренный еще сильным солнцем воздух запрещал укутаться, как следует. Тусклые усталые люди в итоге напяливали на себя разномастную, но одинаково темную, одежонку и торопились побыстрее убраться с открытого пространства под мнимую защиту равнодушных каменных стен.
Если не считать размалеванных рекламных щитов и вывесок, яркие пятна на пути попадались редко. Конечно, время от времени из автобуса выскакивала барышня в цветастой юбке или пробегал карапуз в ослепительно синем комбинезоне. И все же улицы и прохожие казались Лиле настолько серыми, что странный, больше похожий на фотографию, пейзаж в простой деревянной раме сразу привлек ее внимание.
Самое удивительное, что картина отнюдь не блистала красками. Общее впечатление от нее Лиля определила, как темно-зеленое с черно-рыжими вкраплениями.
Зелень — густой высокий мох, поверх которого на сваях стояли дома двух типов, светло-коричневые деревянные и белокаменные. И те, и другие, гордо носили гладкие, словно полированные, угольно-черные шляпы крыш.
Формы зданий разнились. Были тут и просторные вытянутые особняки, и крохотные кубики хижин. Некоторые белокаменные жилища имели два этажа с балконами и занимали солидную площадь, но привычных высоких многоквартирников на картине Лиля не увидела.
Кое-где почва резко поднималась вверх, образуя гребни черных скал, сплошь покрытых тонким рыжим мхом, будто кто-то просыпал на них махру из докуренной гигантской сигареты. Но скал в поселке было мало. Зато на заднем фоне картины сквозь туманную дымку проступали очертания горного массива, отделенного от домов узким морским проливом. Со стороны зрителя художник тоже отделил поселок водой, но Лиля решила, что это, наверное, озеро.
По цветовой тональности картина не сильно отличалась от городка, в котором Лиля второй год получала бухгалтерское образование. И все же в ней было нечто такое, что заставило Лилю остановиться. Непонятно как, но пейзаж сиял чистым морозным светом. Лиля даже вздрогнула, сквозь куртку ощутив прикосновение холода. Кожа среагировала на него необычно: вместо того, чтобы покрыться мурашками, застыла, будто получив анестезирующий укол.
- Нравится?
От неожиданности Лиля ойкнула. Она так увлеклась картиной, что совсем не обратила внимания на ее продавца. Хитроватый на вид, сорокалетний мужик в черной вязаной шапке и забавном песочного цвета мундире с длинными фалдами втиснулся между столом антиквара и бабкой, торгующей подержанными детективами в мягких обложках. Картину он поставил на старый рассохшийся самодельный табурет.
- Простите, замечталась, - виновато улыбнулась Лиля.
- Значит, нравится, - заключил продавец и шагнул вперед, встав рядом с картиной. Теперь Лиля видела его обтягивающие черные панталоны и совершенно безумные ботфорты со шпорами. - Купите полотно, мамзель, не пожалеете!
Лиля немного испугалась. Человек выглядел явно неадекватно. Кто он? Пьяный циркач? Но водкой от мужчины вроде бы не пахло. Тогда, наверное, беглый пациент дурдома.
- Извините, она мне не по карману, - ответила Лиля, чтобы отделаться от назойливого продавца.
Это была чистая правда. После того, как не стало мамы, у Лили осталось около трехсот пятидесяти тысяч рублей. Этого хватало, чтобы дотянуть до диплома, а дальше или она найдет работу, или окажется под забором. Тетя Маруся уже намекала, что скоро поднимет арендную плату за комнату, поэтому неплохо бы жиличке куда-нибудь устроиться.
Лиля и сама понимала разумность ее совета, но поделать с собой ничего не могла. Приличная работа и так на дороге не валяется, а Лиля еще и не приступала к ее поискам. Иногда она изучала объявления в Интернете, но каждый раз, наткнувшись на вакансию продавщицы или официантки без опыта, не находила сил позвонить.
Лентяйкой Лиля никогда не была, просто чуралась контактов с чужими людьми. По этой же причине она не жила в общаге техникума, а на занятиях всегда сидела как можно дальше от одногруппниц. Мысль о том, что придется каждый день проводить в окружении безразличных коллег и находиться во власти начальства, приводила ее в уныние. Мир казался Лиле страшно неудобным, как платье с чужого плеча.
По всем правилам Лиле следовало прервать контакт и быстро уйти подальше от тронутого продавца. Не погонится же он за ней через весь книжный рынок! Но девушка опять задумалась и упустила момент. Картина не отпускала ее. Что-то было в этом пейзаже, что-то бесконечно знакомое, как прощальное родительское объятие, как дыхание спящего любовника на твоем плече, как тихая улыбка ребенка, молча играющего в своем углу.
- А сколько у вас с собой? - Нахальство продавца, казалось, не знало предела.
Как зачарованная, Лиля вынула из сумочки несколько мелких купюр — шестьсот рублей, приготовленных для покупки овощей у базарных бабушек, торговавших недалеко от дома тети Маруси.
- Годится. Полотно ваше, - придурок торопливо вырвал у Лили деньги и всучил ей картину.
Лиля остолбенела. Пейзаж явно стоил гораздо дороже. В магазинах ей приходилось видеть стандартные репродукции, куда худшие по качеству, а цены на них начинались с двух тысяч. А тут продавалась оригинальная работа. Лиля вовсе не хотела пользоваться явным нездоровьем продавца, приобретая по дешевке весьма приличную вещь.
- Послушайте, - сказала она, - вы продаете себе в убыток.
Мужик спрятал купюры за пазуху мундира и недоуменно посмотрел на покупательницу:
- А хоть бы и так? Вам что за дело?
Лиля рассердилась. Она тут старается, распинается перед чокнутым клоуном, а он ей дерзит!
- Я ее не унесу, - нашла Лиля новый аргумент в споре. - Огромная же картина.
- Чего? - изумился мужик. - Глаза разуй!
Лиля посмотрела на пейзаж и окоченела, до того вдруг ей стало по-морозному свежо. Еще секунду назад картина казалась ей здоровенным прямоугольником в дешевой раме, а теперь на табурете лежал пейзаж размером не больше иллюстрации из художественного альбома. Зато украшенная резным растительным орнаментом золоченая рамка смотрелась на миллион.
Пока Лиля приходила в себя, продавец испарился.
Несколько минут девушка колебалась: забирать картину или нет?
С одной стороны, жалко терять уплаченные деньги, да и приятно будет ее повесить на стену в скромной комнатке, где отродясь не бывало никаких украшений, если не считать сменяющих друг друга студенток.
Однако, картина может оказаться краденой, и принести немало неприятностей. Однако, весь рынок видел сделку Лили с мужчиной в мундире, так что в случае чего полиция запросто отыщет ее в городке с населением в пятьдесят тысяч жителей. Тут каждый чужак на виду, а уж приезжие девицы из техникума еще и нарасхват у местных парней. Даже к застенчивой Лиле регулярно подкатывали Казановы, правда, в основном из тех, кому за тридцать.
Лиля почти решилась бросить пейзаж на табурете, когда в голову ей пришла новая мысль. Если картина пропадет, полиция все равно не снимет с нее ответственности. Надо же им будет кого-то наказать. Свидетелей полно, не отвертишься. Поэтому лучше забрать пейзаж, а при появлении стражей порядка разыграть честное заблуждение. По крайней мере, попробовать.
Но то были лишь глупые отговорки, призванные убедить себя в рациональности предпринятых действий. Лиля поняла это, едва взяла пейзаж, чтобы спрятать его в большой целлофановый пакет. Она на миг застыла, почувствовав исходящую от картины волну холода. Не она приобрела пейзаж, а он выбрал ее.
Дома, в тишине и спокойствии собственной комнаты, Лиля сварила кофе в электрокружке и не спеша выпила его, согрев продрогшее тело. Затем устроилась поудобнее на узкой и жесткой кровати и взяла картину, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. И сразу заметила изменения.
Причудливый пейзаж остался прежним, но в небе над поселком появился темно-коричневый воздушный шар с белым рисунком в виде тянущихся к солнцу пшеничных колосьев.
Перемены на картине пугали Лилю своей необъяснимостью. В век электронных гаджетов легко представить бумагу, которая функционирует подобно планшету и меняет изображение, подчиняясь командам встроенного компьютера. Однако, новинка сразу привлекла бы внимание покупателей. Устройства на основе такой бумаги продавались бы на каждом углу, а их реклама всплывала из любого утюга, подключенного к Интернету. Ничего похожего Лиля не наблюдала. К тому же картину явно писали на обыкновенном холсте, причем довольно давно, насколько могла судить Лиля, познания которой в живописи ограничивались сокращенным школьным курсом ИЗО.
Между тем, пока она вертела картину и размышляла, воздушный шар на ней становился все ближе и больше. Росла в размерах и картина. Скоро Лиля уже с трудом удерживала ее в руках.
Сталкиваясь с незнакомым явлением, человек обычно пугается и старается держаться подальше от новинки, по крайней мере, на первых порах. Лиля тоже чувствовала некоторый страх, но пейзаж, наоборот, притягивал ее к себе, а не отталкивал. Было в нем что-то неуловимо знакомое, как почти забытое воспоминание, как нежданная встреча посреди улицы с давней мимолетной любовью.
Шар увеличивался, пока не заполнил собой всю картину. Вдруг Лиля ощутила, что края рамы выпали из ее пальцев. Сильнейший мороз ухватил ее голые плечи и ступни. Лиля ахнула, соскочила с кровати и… поняла, что никакой кровати под ней нет и в помине.
В тонкой домашней майке и спальных леггинсах она сидела на сбившемся в комок покрывале прямо посреди черно-рыжей скалы. Сверху нависала коричневая громада воздушного шара. Шар спустился уже довольно низко, так что, вытянувшись на цыпочках, Лиля могла коснуться кончиками пальцев дна гондолы, сплетенной, как ей показалось, из резиновых жгутов.
Холодно было, наверное, как в Арктике. Лилино тело быстро покрылось гусиной кожей, а вслед за тем, теряя последнее тепло, затряслось лихорадочно дрожью.
Пытаясь согреться, Лиля вскочила на ноги. Думать она ни о чем не могла: мысли о тепле вытеснили из головы и удивление, и страх. Надо было двигаться, спасаться, искать укрытие.
- Черт возьми! - донеслось сверху из гондолы. - Да ты превратишься в ледышку!
Лиля задрала голову. Из корзины на нее растерянно смотрел голубоглазый парень в меховой шапке-ушанке.
- Подожди! Я сейчас! - крикнул он и дернул какой-то рычажок на краю гондолы.
Шар повернул в сторону от Лили и довольно быстро пошел на снижение. Только теперь Лиля обратила внимание, что его удерживал прочный канат, соединенный с кольцеобразной лебедкой. Лебедка крутилась на толстом стержне, торчавшем посреди небольшой бетонированной площадки.
Когда гондола, наконец, села в специально предназначенное для этой цели углубление, Лиля уже потеряла всякую надежду и просто свернулась подрагивающим клубком прямо на рыжем мху. Холод сковал ее ледяной цепью, выстудил внутренности, придушил и властно потянул в губительный сон.
- Эй! Не дремать! - рявкнул у самого уха мужской голос, и Лиля ощутила, как ее обволакивает что-то большое, мягкое и пушистое. - Пей!
Посиневшие губы едва почувствовали ткнувшееся в них горлышко фляжки и не собирались размыкаться, но парень вдруг отвесил Лиле грубую пощечину ладонью в кожаной перчатке. От холода боль усилилась стократно. Лиля разжала челюсти чисто рефлекторно, чтобы отчаянно закричать.
Тут же в ее горло полился жидкий огонь. Он мигом растекся по телу, вытесняя холод, и наполняя организм странным равновесием. Лиля словно застыла на определенной оптимальной температуре. Ничто теперь не могло ее сдвинуть ни в минус, ни в плюс.
Еще несколько секунд Лиля, захлебываясь, впитывала в себя восхитительный напиток. Затем парень отнял у нее керамическую фляжку.
- Достаточно, - сказал он. - А то лопнешь от переизбытка энергии.
- Что это? - просипела Лиля. - Какой-то алкоголь?
- За кого ты меня принимаешь, бродяжка? - почему-то обиделся парень. - Я, что, похож на отравителя? Никакого спирта, чистая тепловка.
- Тепловка? - уточнила Лиля непонятное слово.
- Ну да, - подтвердил парень.
- Что такое тепловка?
Парень выпучил глаза.
- Ты откуда свалилась? - спросил он удивленно, - что не знаешь про тепловку?
И правда откуда? У Лили голова шла кругом от происходящего. Вот бы получить чуток времени на размышления и понять что же все-таки с ней произошло…
Но времени у нее не оказалось.
- Ладно, бродяжка, - сказал парень. - Я вообще-то на посту. Сейчас отведу тебя к городовому, пусть он и разбирается. Зарегистрирует, чтобы все чин по чину.
- Я не бродяжка! - возмутилась Лиля.
- Конечно, бродяжка, - возразил парень. - Без одежды, без тепловки, сидишь одна на скалах. Даже обувки нет. Придется тебя на руках нести вместе с шубой.
С шубой? Лиля осмотрела себя и обнаружила, что целиком завернута в желтоватый с проседью мех. Только голова торчала наружу. Из такого же меха была сшита шапка ее спасителя, которая теперь тоже красовалась на ней. Парень же остался в сером шерстяном свитере и грубых рабочих штанах, заправленных в сапоги с высокими голенищами. Ни дать ни взять рыбак, спустившийся с корабля на берег. Или с воздушного шара на землю. Какую рыбку он ловил в небесах?
- Как тебя звать-то, бродяжка? - спросил парень, легко подняв девушку на руки вместе с шубой.
- Лиля, - сообщила она и зевнула. Снова захотелось спать.
- А я Тарновский. Николай. А по фамилии тебя как?
- Рытик, - сказала Лиля и смутилась. В детстве ее дразнили прозвищем Рытик-Нытик и с тех пор она почему-то стеснялась своей фамилии.
- Вот и ладно, - улыбнулся Тарновский и сунул ей что-то в шубу. - Держи свое имущество.
Лиля ощупала предмет и поняла, что у нее в руках та самая картина. Никуда она не делась. Пейзаж снова уменьшился, на сей раз до размера большой почтовой открытки. Девушка осторожно взглянула на изображение. Оно полностью поменялось. Теперь перед ней был какой-то древний замок в окружении тропической растительности. На жарком солнце порхали разноцветные птицы, прыгали по ветвям деревьев мартышки.
Тарновский тем временем понес девушку в поселок. Он быстро шагал по бетонированным тропинкам, проложенным между заборчиками, ограждающими заросли зеленого и рыжего мха. Осторожность, с которой парень старался не задеть мох, подсказала Лиле, что ходить по нему здесь не принято. Лиля сделала себе зарубку в памяти: с бетона не сходить. Кто его знает, может, мох опасен для человека.
Улицы поселения пустовали. Только у распахнутых настежь широких дверей большого белокаменного дома без окон, похожего на склад или гараж, возился с брезентовыми мешками подросток в желто-седом полушубке. При виде Тарновского с ношей он застыл, но Лиля не прочитала у него на лице особого изумления. Голубые глаза выражали только участливое любопытство.
- Витя, я бродяжку обнаружил вымороженную, - обратился к нему Тарновский. - Она даже ходить не может. Несу к городовому. Подмени меня на шаре.
Подросток кивнул и, бросив мешки, поспешил туда, откуда они только что появились.
Тарновский снова понес Лилю. В полусне она рассматривала странный поселок. Деревянных зданий было явно больше, чем каменных. Последние, судя по редким и маленьким окнам, почти не использовались под жилье, а лишь служили для хранения какого-то имущества. В пространстве между домами на столбах наконечниками копий торчали заостренные стеклянные слезы — фонари. Они производили впечатление электрических, и Лиля почему-то была уверена, что так оно и есть, хотя не могла понять откуда это знает.
Три белокаменные двухэтажки с большими окнами и балконами скучковались на центральной площадке поселка. Искусно выведенная рукописная вязь на деревянных досках у дверей извещала, что в одном из домов расположилась «Грамотня», в другом «Лекарня», а в третьем, к которому и понес Лилю Тарновский, «Городовня».
Историю Лиля знала не очень хорошо, но со школы помнила, что городовыми когда-то давно называли сотрудников полиции. Значит, городовня это участок, и ей сейчас займутся местные стражи порядка. Не слишком приятная перспектива, что и говорить. Но деваться некуда. Лиля решила, что не станет рассказывать, как провалилась в картину. Куда бы она ни попала, вряд ли люди здесь поверят в подобную сказку.
Однако, городовня ее удивила. Она походила на что угодно, но только не на отдел полиции, каким представляла его себе Лиля после редких визитов в паспортный стол, да еще из прочитанных книг и просмотренных фильмов.
Во-первых, запах. В городовне приятно пахло чем-то, напоминающим горячий шоколад. Полиция по определению не может благоухать такими располагающими к себе ароматами. Ее букету запахов положено настраивать посетителей на строгость и серьезность, либо официально обезличивать атмосферу помещения.
Во-вторых, само помещение. Первый этаж напоминал скорее плохо обустроенный музей всевозможного старья. Тут и там грубо сколоченные столы чуть не трещали под весом циклопических пишущих машинок, громоздких пленочных фотоаппаратов, массивных часов и прочих механизмов прошлых веков, большую часть из которых Лиля даже не смогла опознать.
В-третьих, городовой. Прямо посреди хаоса, рядом с лестницей на второй этаж, за столом, заваленным папками, конвертами, тетрадями и другими канцелярскими принадлежностями, в облезлом мягком кресле на колесиках восседал невысокий жилистый и абсолютно лысый старик. На его картофельном лице голубыми огоньками колюче светились умные глаза. Одеждой он не отличался от Николая — тот же серый свитер. Ног под столом Лиля не видела, но наверняка они обуты в высокие рыбацкие сапоги.
Тарновский вытряхнул Лилю из шубы. Ойкнув, девушка приземлилась на низкий диванчик. Меховая шапка слетела с ее головы.
- Вот, Аристарх Артурович, - торжественно объявил Тарновский. - Обнаружил бродяжку, Лилю Рытик. Лиля, познакомься, наш городовой — Аристарх Артурович Трофимов.
Старик взглянул на Лилю сурово, но ее почему-то ни чуточки не испугал его грозный вид. Кажется, он это понял, потому что сменил гнев на милость:
- Кормил девчонку?
- Нет, - виновато понурился Тарновский. - Только тепловкой напоил. Я же с дежурства сорвался, а обед давно прошел. Паек я тоже схарчил.
- Ясно, - прервал его городовой. - Значит, надо угостить. Елена! Принеси пару пирожков и детектор!
Не прошло и минуты, как на зов Трофимова из соседней комнаты явилась шустрая девчонка лет шестнадцати в белой косынке, красной кофте и длинной черной юбке. В правой руке она несла маленький ящик и моток перепутанных проводов, а левой ухитрялась держать довольно большое блюдо с пирожками. Блюдо Елена подала Лиле, а провода принялась подключать к ящику.
- Кушай, - предложила она. - Еда проверке не мешает.
- Какой проверке? - спросила Лиля. Вид необыкновенного аппарата не внушал ей доверия. К круглым румяным пирожкам она не притронулась, хотя запах от них шел такой отменный, что сразу засосало в желудке.
- Мы должны убедиться, что ты не представляешь для нас опасности, - пояснил городовой. - Прибор абсолютно безвредный. Это просто индикатор лжи. Он отражает структуру мозговой активности в виде простейших сигналов «истина» и «обман».
«Я попала» - подумала Лиля. У девушки хватало опыта в просмотре детективных сериалов, чтобы понять: ее собираются допросить с помощью какой-то разновидности полиграфа. И что прикажете делать? Сказать правду невозможно. Убедившись, что Лиля искренне верит в сказку о путешествии внутрь картины, ее определят на содержание в здешнее заведение для душевнобольных. Соврать тоже нельзя. Кто знает, какие тут предусмотрены наказания для лжецов.
- Первая бродяжка за десять лет, - проговорил Трофимов, когда Елена закрепила у Лили на голове корону из гнутой проволоки и прицепила к вискам толстые провода с присосками на концах. - Триста лет, как отступил Великий Ледник, а бродяги все не кончаются.
- Готово, - сообщила Елена и раскрыла ящик наподобие ноутбука. Только вместо экрана перед ней оказалась деревянная панель с двумя сигнальными лампами — зеленой и красной.
- Начинаем, - констатировал Аристарх Артурович и обратился Тарновскому. - Ты, герой, бери перо, открывай городовой журнал и записывай протокол регистрации бродяжки.
Николай весело подмигнул Лиле и устроился у соседнего столика с настоящим гусиным пером, чернильницей и толстенной книгой в деревянном окладе.
- Твое имя?
- Лиля Рытик.
Зеленый сигнал. Елена удовлетворенно кивнула. Городовой задал следующий вопрос:
- Откуда ты родом?
- У нас это место называли Федерацией, - Лиля тщательно подбирала слова, стараясь не соврать, но при этом не ляпнуть лишнего.
Детектор дружелюбно засветил зеленую лампочку.
- Никогда не слышал, - покачал головой старик. - Ну, у бродяг для всего свои названия. Из какой ты семьи?
- Из Рытиков. Я… давно живу одна.
Лиля боялась, что аппарат загорится красным, потому что она жила с тетей Марусей, но детектор, видимо, понял ее отчужденность от людей и выдал зеленый сигнал.
- Хорошо, - сказал городовой и вдруг без всякого перехода спросил:
- Ты работаешь на пиратов?
- Нет, - Лиля даже не представляла о каких пиратах идет речь.
Дальше Трофимов задал целый ворох вопросов на тему преступлений: не воровала ли девушка, не шпионила ли и так далее. Когда список уголовных грехов был исчерпан, Елена объявила:
- Все ответы — правда.
- Допрос закончен, - отчеканил городовой. - Теперь последняя процедура. Лиля Рытик, желаешь ли ты добровольно и без всякого принуждения прекратить бродяжничество, подчиниться законам очага и вступить в число жителей нашего вольного города Мшанска?
Лиля забеспокоилась и от волнения даже надкусила пирожок. Тот оказался с брусникой, но Лиле было не до вкусовых впечатлений. Старик предложил ей подчиниться каким-то неизвестным законам и поселиться среди незнакомых людей в городке, который девушка видела впервые в жизни. Трофимов говорил так уверенно, словно Лиля все прекрасно понимала. Конечно, он ведь принимает ее за бродяжку, а бродяги, наверное, в курсе местных обычаев.
Но она-то ничегошеньки не знает. Или все-таки знает? Эта теплая комната, обшарпанная мебель, потертые коврики на полу… Лиля точно здесь никогда не бывала и все же ощущала себя в городовне почти, как дома. А что у нее осталось там, за рамкой волшебного пейзажа? Жадная тетя Маруся, постылый техникум и до конца дней прозябание между конторской ячейкой и экраном телевизора.
- Желаю, - ответила она неожиданно для себя твердо. - Но сначала мне надо завершить одно дело. Где ближайший большой рынок?
Через два дня утром печальный мужчина средних лет вкатил на базарную площадь столичного Зимнеграда тележку с увесистой коробкой, вздохнул и принялся за работу — закрепление на глашатайной доске листов свежей стенгазеты, только что доставленной из городской печатни. Несмотря на желто-седой полушубок и телогрейку под ним, а также принятую перед сменой изрядную порцию тепловки, человеку было очень зябко.
Он старался отвлечься от привычного холода чтением новостей. Плакаты кричали крупными заголовками, резко переходившими в шепот мелким шрифтом:
«Дозорный аэронавт заметил пиратское судно в Синем заливе! Враг не решился атаковать. Подробности у нашего репортера...»,
«Вторая линия по выработке тепловки из красного мха открылась на Нординском комбинате! Расширение производства комментирует профессор Искандеров...»,
«Экспедиция ученых Зимнеградской академии подтвердила монополию Мшанска на геотермальную энергию! Новых источников не обнаружено. Мох будет расти только в Мшанске...»,
«Южные фермеры жалуются на недостаток удобрений из зеленого мха для защиты пшеничных полей от мороза...»,
«Бродяги возвращаются! Спустя десять лет бродяжка снова использовала право на очаг во Мшанске...».
Рабочий покачал головой. Газета не помогала. Новости казались чужими, словно из другого мира.
Он осмотрелся в поисках какой-нибудь диковины, что отвлечет его хоть на пару минут от стужи, хоть на время развеет душевную тоску. И обомлел. Совсем рядом между торговцем свечным товаром и лотком с тепловкой на раскладном столике стояла картина. Пейзаж изображал какой-то древний замок в окружении тропической растительности. На жарком солнце порхали разноцветные птицы, прыгали по ветвям деревьев мартышки.
Рабочий так увлекся созерцанием пейзажа, что вздрогнул от женского голоса, спросившего у него:
- Нравится?
- Да, - несмело подтвердил он.
- Покупайте, - предложила голубоглазая девушка в длинной шубе деревенского фасона.
- Что вы, у меня денег не хватит, - отказался рабочий.
- А сколько есть?
Мужчина вынул из кармана большую монету.
- Двадцать айсбергов на обед, - сказал он.
- Продано! - воскликнула девушка, выхватила монету и исчезла в гуще базарной толчеи. Опытным взглядом рабочий определил вероятную траекторию ее движения, и скоро его глаза выловили странную продавщицу. Она шла под руку с каким-то парнем. Парочка направлялась в сторону вокзала.
Рабочий завистливо вздохнул и посмотрел на картину. Пейзаж казался удивительно знакомым, почти родным. Он аккуратно упаковал покупку в обертку от газетных листов и покатил тележку дальше, с нетерпением ожидая вечера, чтобы сесть на кровать и спокойно изучить полотно в деталях.
В тексте упомянуты спиртные напитки и/или табак, вредные для Вашего здоровья.
Нравится рассказ? Поблагодарите журнал и автора подарком.