- Деда, деда, а расскажи что-нибудь из своей жизни? – маленький мальчик с пушистыми, светлыми волосами крутился вокруг пожилого человека с тростью из тёмного дерева.
- Жизнь длинная, внучок. Что конкретно ты хочешь услышать? – тепло улыбнулся старик, придвигая к себе на лавочку мальчика.
- Не знаю… - внук призадумался. Приложив пальчик ко рту, он всё старался пригладить рассыпающиеся волосы. Как будто одуванчик в рассвете весны. Маленький, хрупкий, ранимый, ещё не познавший трудностей жизни. – А расскажи о своём детстве!
- Детстве… Ну хорошо, слушай, внучок. Когда мне было как тебе, 7 лет, началась война. Я тогда жил не здесь, в солнечном городе Сочи, я тогда жил в Сибири. Ух, какие там морозы! Особенно в феврале… - дед, прикрыл глаза окунаясь в воспоминания тех лет. В его теле уже не играла жизнь, он выглядел уставшим и сухим. Как будто старый дуб, вырастивший под своей защитой маленький одуванчик. Обдуваемый всеми ветрами, терзаемый грозами и морозами, видавший немало горя за свою жизнь, он медленно увядал, склоняясь к сырой земле. – Мы, совсем пацаны, шли каждое утро на завод, вставали за станок, и так начинался каждый новый день. Жилось тогда впроголодь. Не каждый день можно было урвать кусок хлеба. А если и урвал, всё отдавал старикам, да матери. Я то молодой был, выдюжу – им нужнее было! А потом напали они.
- Кто? Кто такие они? – зачаровано спросил мальчик-одуванчик, когда дедушка на секунду замолчал.
- Немцы. Ничего страшнее я не видел и вряд ли уже увижу. Повсюду слышались взрывы, автоматные очереди, крики. Огонь, вспышки, суета, бег – всё поглотило меня. А потом я проснулся. Как я тогда надеялся, что всё это было сном, - старик приложил руку к плечу, аккуратно поглаживая старый шрам, спрятанный глубоко под отцовским пиджаком. – Нет… Меня спасли солдаты. Вылечили, выкормили, а я стал вместе с ними. На поле меня не пускали, говорили, совсем малой, чтоб умирать. Но я и в тылу помогал! Готовил, письма передавал, не было тогда компуктеров ваших… Можно было на машине, но машина грузная, заметная, а дороги в Сибири не везде проложены были, пешком быстрее было. Вот и бегал от деревни к деревне. А как мне 11 стукнуло – война закончилась. Я не поверил, никто не поверил, счастью такому после горя тяжело верить…
- А что дальше? – взволновано подал голосок мальчишка, внимательно, с каким-то трепетом вглядываясь в грязно-зелёные, старческие глаза.
- А дальше был мир. Я встретил твою бабушку, потом появился твой папа… Да… Непростое было детство в те времена.
- Старый дуб знает много горя… – прошептал себе под нос мальчишка, но дедушка его услышал.
- Ты-то откуда такое знаешь? Малец же ещё! А что это значит знаешь?
- Нет… Я в садике услышал, от деда Ваньки. А что это значит?
- То и значит, внучок, то и значит… - тяжело вздохнул старик-дуб, устало прикрывая глаза.
