Звонок в дверь разрушит спокойствие ночи, а глазок её полноту.
Прихожая наполнится светом и глухим: «Как я квартиру десять найду?» Наконец закрою все двери-окна (во вторые, мы знаем, можно выйти), Поставлю чайник и кипятком ошпарю души отдельный листик. Вспомню февраль и март, вспомню смех и твою милую ругань.
Я уже тогда знал, что без тебя не смогу, не хочу, не буду. Июль месяц. Белые ночи. Свет не нужен, я, впрочем, тоже.
И выбрав самостоятельно образ тени, себя проклинаю подобно лени, ненавидящей жизни движенья.
Грохнуло что-то вдруг в коридоре – неужто воры? Я вспоминаю тишину ссоры и твой последний уход. Чайник кипит, но это неважно и глупо, пожалуй, даже.
Сердце зудит – страшно, ведь никто не знает, что будет дальше. А вдруг разобьётся стакан?
Звонок в дверь разрушит спокойствие ночи, а глазок её полноту.
Прихожая наполнится светом и глухим: «Как я квартиру десять найду?»
Наконец закрою все двери-окна (во вторые, мы знаем, можно выйти), Поставлю чайник и кипятком ошпарю души отдельный листик.
Вспомню февраль и март, вспомню смех и твою милую ругань.
Я уже тогда знал, что без тебя не смогу, не хочу, не буду.
Июль месяц. Белые ночи. Свет не нужен, я, впрочем, тоже.
И выбрав самостоятельно образ тени, себя проклинаю подобно лени, ненавидящей жизни движенья.
Грохнуло что-то вдруг в коридоре – неужто воры? Я вспоминаю тишину ссоры и твой последний уход.
Чайник кипит, но это неважно и глупо, пожалуй, даже.
Сердце зудит – страшно, ведь никто не знает, что будет дальше.
А вдруг разобьётся стакан?
