Как-то давно, лет пятнадцать назад, а может, и больше, мне предстояло провести урок с ученицей, живущей в микрорайоне «Крохалева», чаще всего это место в городе называют «Крохалевка», и, возможно, не все знают, что назван микрорайон в честь первого Героя Советского Союза в Прикамье Анатолия Крохалева.
На Крохалевку в то время ходил только один автобус под номером 13. Это был жёлтый автобус-«гармошка» венгерского производства, вечно переполненный, он с тяжёлым поскрипыванием на поворотах (как будто постанывая), растягивая гармошку, расположенную в середине салона, тащил десятки битком набитых в него крохалевчан до их места работы (в основном на заводы, которые от Крохалевки идут чередой) и обратно домой.
Народ здесь и сейчас в основном простой, как в песне поётся, «манерами аристократов не блещет». Я даже как-то прочитала в местной газете такую фразу: «Всем знакомы суровые нравы жителей Крохалей…».
Занятие было мне назначено на вечер. Перспектива оказаться в тесном кругу соотечественников, тем более – крохалевчан, в 13-том автобусе, (в котором из-за неимоверной давки частенько, как искры, вспыхивали скандалы, причём - чем нелепей
выдвигались аргументы, тем горячее и продолжительней разгорались страсти!), тем более – в час пик, меня, надо сказать, не очень привлекала, и я решила добраться до «устья» Крохалевки пешком: с ул. Куйбышева на ул. Лодыгина, а там - внутрь микрорайона.
Было время тёплой зимы… Вечер… Фиолетовые сумерки… Ласковый, редкий снежок - медленно, как бы раздумывая, пушистыми, балансирующими в воздухе снежинками падающий на землю…
Дорога по Крохалевке была непростой. Здесь был и ров, и вал (как перед средневековым замком).
«Ров» – заброшенные мичуринские сады, над которыми, на довольно большой высоте возвышалась толстая труба, обтянутая каким-то изоляционным материалом, местами порванным и болтающимся крупными, мохнатыми клочьями.
Нужно было пройти по самой этой трубе, потому что она значительно сокращала путь – являлась, по сути, гипотенузой к двум катетам (иначе вдоль одного из катетов пришлось бы довольно долго шагать)…
Далее был «вал» - подъём. Летом он зарастал жалкими деревцами, которые вечно были завалены мусором - отходами всевозможных видов, размеров и расцветок.
Это была вечная импровизированная свалка. Но сейчас всё безобразие было бережно прикрыто белым снегом, искрящимся под дальним светом, исходящим из окон домов, окружившим лог, снегом были проложены контуры всего того, что было навалено на свалке, снег лежал на нежных веточках деревьев, высунутых кверху, словно из любопытства. Получалась непонятная, даже загадочная картина, овеянная вечерними сумерками: ярко белым отороченные линии, разжигающие воображение…
Как сейчас помню: тишина… вокруг никого… только гул заводов доносится издалека, и он кажется таинственным…
Вдруг, как молния, сверкнула мысль: «Крохалевка – одно из криминальных мест города!» (оно и до сих пор таковым считается).
Моё тревожное настроение усугубилось тем обстоятельством, что накануне ночью я, уложив дочку спать, включила телевизор, а там – иностранный фильм ужасов, жутко дурацкий фильм (и жуткий и дурацкий одновременно): какой-то монстр убивал людей, одного за другим, расчленял их, а потом подбрасывал их органы и части тела в самые неожиданные места ко всеобщему ужасу. Печень – в фонтане, пальцы – на чертёжной доске, череп на сидении в кинозале и тому подобные гадости… При этом монстр гомерически хохотал… Кошмар какой-то!!!
Надо было выключить телевизор, а я зачем-то всё отравлялась и отравлялась этой гадостью, до тошноты, до головной боли, - наверное потому, что очень уж не хотелось писать отчёты, которые надо было утром обязательно сдать завучу… Где-то со второй половины фильма, нахохотавшись до икоты, убийца включил кроме садизма ещё и прагматизм - понял, что можно как-то повыгодней использовать результаты своей «работы», и он стал продавать то, что вырезал или отрубал, расчленяя трупы, и когда я, содрогаясь, уже впадала в тяжёлый сон, то слышала жуткий хриплый голос монстра-страшилы, загонявшего за доллары на сердце, селезёнку и т. п….
И вот сейчас память некстати подбрасывала кадры из того фильма…
Я пошла быстрей вверх по узкой тропинке, проложенной между ветками деревьев и завалами мусора, вслушиваясь в хруст снежной насыпи под ногами.
Вдруг к этому звуку стал добавляться другой – как будто огромная птица продирается сквозь ветки. Этот звук неумолимо приближался ко мне.
Я стала судорожно вспоминать «теорию»: как надо защищаться от грабителей и хулиганов, какие для этого есть способы. И тут же с досадой поняла, что никакой способ я никогда не смогу применить.
… Захотелось сигануть обратно, но по трубе я не смогла бы быстро убежать, а под ней чернеет пропасть заброшенных садов…
И вот навстречу мне из-за зарослей вытащился некто. И, о, ужас! это некто хриплым голосом того самого монстра из фильма (!) прохрипел:
- ДЕУшка, плечико не надо?!
… Я оторопела.
Немного придя в себя, разглядела того, кто ко мне обращался.
Это, оказывается, была женщина, в одежде одновременно подходящей, по крайней мере, к трём временам года сразу: на голове шапка-котелок, к которой была прикреплена жуткая роза кровавого цвета с черными окантовками на лепестках, видимо, этот устрашающий атрибут играл роль «украшения» и одновременно указывал на принадлежность её обладательницы к прекрасному полу; на ногах спортивные штаны с петлями самом низу, в которые были продёрнуты кроссовки размера примерно 42-го, демисезонный плащ какого-то грязно-бежевого цвета, натянутый на кучу кофт, и детский шарфик с бомбошками.
По отёкшему, синюшного цвета лицу дамы я поняла, что голос у неё такой хриплый и гнусавый (как у «монстра») оттого, что она страдает тяжёлой степенью алкоголизма. А когда я увидела то, что она держала в театрально поднятой кверху руке, то поняла и всё остальное.
У особы, которую мне «посчастливилось» встретить, в руке были плечики, обыкновенные плечики, которые, по идее, должны были бы висеть в шифоньере, а сейчас они были пущены в ход, дабы добыть деньги на бутылку. Раз вещь в единственном числе (одна), то, по её соображениям, - «плечикО».
В словарях, где отмечено, что это «плечики – это планка примерно по размеру плеч, служащая для одежды», указано: «плечики» - употр. всегда во множественном числе», впрочем, как и застенки, санки (устар. – салазки), прения, закрома, каникулы, потёмки, дебаты, жалюзи и т. д.
Я ученикам эту маленькую и несложную тему даю под конец урока «Единственное и множественное число существительных»…
Чего только не услышишь «в природе»!)