Обучение балету -- жесточайшая муштра, круче, чем в армии. Преподаватели сразу объясняют: можно или жить -- или танцевать. Кнопку между лопаток мне не лепили, но и ударяли, и жестко со мной себя вели. По необходимости. Дело в том, что очень важно человека научить правильно двигаться. Пока вы не приложите к этому массу усилий, у вас рука не встанет как надо, нога не вывернется, спина не развернется, и так далее. Это все через усилия, через боль. Боль ребенок не хочет ощущать, поэтому его и приходится заставлять. Если его не заставлять жестко, то ничего не получится. Держать приходится только в ежовых рукавицах. С первой секунды до последнего вздоха в профессии вы остаетесь учеником. Только такие высокоорганизованные люди становятся очень крупными артистами. Если нет внутренней жесткой организации, то ничего не получится.
Кто не становится фанатом, тот из профессии вылетает. Даже не в том плане, что его выгоняют. Просто сам по себе он от профессии откалывается. Жизнь так складывается, что у человека ничего не получается. А потом что еще очень важно? Если вы неправильно поставили руки, ноги, голову -- будет серьезная травма в дальнейшем. Можно остаться инвалидом. Эта муштра нужна для того, чтобы не было потом проблем со здоровьем. Это во благо. Могу сказать еще одну вещь: те люди, которые окончили училище, но не стали танцевать по каким-то причинам, как правило, это здоровые люди, подтянутые. И я знаю очень много красивых людей, состоятельных, успешных, но физически немощных -- у кого-то болит спина, у кого-то -- колени,.
А многие долгожители в искусстве -- балетные. Моисеев дожил до 101 года, Марина Семенова тоже, парижская Ксения Триполлитова -- 104. Все за 90 -- все поколение. Это самодисциплина, самоорганизованность.
Если машину не заправить бензином, она не поедет. Если человек не поест, у него не будет сил много двигаться. И мы должны есть хорошо, надо мясо есть, шоколад, продукты-энергоносители. Диета -- миф. Ну не то чтобы миф… Понятно, что все стараются вечером не жрать, но днем-то надо хорошо поесть. А куда ты денешься, если ты хочешь двигаться? Я до 30 лет вообще не знал, что такое хотеть похудеть, наоборот, хотел потолстеть, а вот теперь хочу как-то не жирнеть, потому что надо, чтобы костюмы застегивались. Обмен веществ с возрастом меняется…
Чтобы поступить в московское училище, надо было быть нацкадром либо поступать на общих основаниях. Я был ребенок по общему списку. Потому я выдержал эту очень жестокую конкуренцию. Ну а потом, когда приняли, уже с первого месяца всем было ясно, что «у нас уникальный ребенок». Я был обыкновенным, пока не пришел в балет. Когда я поступил в хореографическое училище, понял, что все эти хорошенькие беленькие милые дети -- они рядом со мной второй план. Стоит мне начать двигаться, как все на меня смотрят. Было очень смешно, когда я выпускался. Один парень говорил: «Вы знаете, я прихожу и не хочу смотреть на Цискаридзе, прихожу специально, чтобы увидеть остальных, а ухожу с одной мыслью, что кроме него я все равно никого не видел!»
Когда спектакль заканчивается, мне внимание неприятно. Во-первых, когда я учился, был Советский Союз и хореографическое училище очень много делегаций посещало. У нас учились Таня Андропова, Ксюша Горбачева. Мы с 10 лет выезжали за границу, видели капстраны, что было экзотикой. Туда попасть -- большое удовольствие. Но учиться было непросто. Нас все время кому-то показывали. В детстве, я помню, мой педагог начинал меня ругать перед гостями. Поэтому я очень не любил, когда на меня обращали внимание вне сцены. Человеку не может нравиться, что за ним постоянно наблюдают.
Вне театра я легко иду на контакт. У меня не очень большой круг общения, но я легко знакомлюсь, вступаю в диалог.
В балетной среде дружбы между коллегами не бывает. В театре вообще не бывает дружбы. Нигде. Там, где есть конкурентная среда, там дружбы быть не может.
В театре нет мужчин и женщин. Есть артисты. Они жутко ревнивы друг к другу. Станиславский хорошо говорил, что артисты -- это дети. Делал паузу и добавлял: сукины дети. Все правда. И я такой же.
Мне рассказывали, что кто-то вбил гвоздь острием вверх в стул балерины, а она на сцене с разбега должна была садиться на этот стул... У меня тоже был случай: прихожу со спектакля, а моя куртка облита машинным маслом. Зима, холодно. Я тогда был человек небогатый, и мне негде было взять вторую куртку. Такое есть везде... Я пробыл полтора месяца в Парижской опере, и когда уезжал, дама, которая отвечала за мои документы, сказала переводчице: «Передайте Николаю, что мы все восхищены им. Во французском есть выражение: «Его ждали за углом». Это значит, что ему столько было расставлено ловушек! Так вот, Николай -- молодец. Он все ловушки обошел, ни в одну не попал». Когда переводчица мне это сказала, я ответил: «Передай, что на фоне наших артистов они -- дети. Они даже не могут себе представить, какие ловушки устраиваются у нас в России!»
Всем было ясно, что я не кордебалет. Были моменты, когда меня туда ставили, но потом понимали, что зря, потому что я все равно привлекаю к себе внимание. Я стою в линии, все делаю вместе со всеми, но смотрят только на меня. У меня от природы, видимо, была сольность, и она очень мешала работе в кордебалете. Хотя я получал там большое удовольствие. В «Лебедином озере», например, есть испанский танец, его танцуют девушка и четыре парня. Когда меня поставили, пришел главный педагог, ответственный за спектакль, и сказал: «Уберите, пожалуйста, Цискаридзе! Смотришь на него, остальных нет. Танцует балерина, а он сидит на одном колене и привлекает к себе внимание. Своей позой, как он сидит…» Ну так вот дала природа, что тут сделаешь!
Если бы я все это знал заранее, в балет бы точно не пошел никогда.
Подпишись на наш канал, продолжение ЗДЕСЬ!
Беседовала Яна Плотникова (с) "Лилит"