А за то, что чужой нас унизил,
оттого, что насильничал, ел,
великодушничать смел,
ничего мы ему не оставим —
мы сожжём последнюю пищу
и разрушим свои жилища.
И достаточно будет касанья,
опостылевшего уже, —
оно принесёт столько жертв,
что захватчик почувствует ужас —
хоть он груб и совсем не раним —
понимая, кто перед ним.
Не останется даже тарелки,
чтоб поганилась чужаком, —
лишь бесформенной грязи ком.
Мы — душа этой самой грязи,
всеотзывчивая душа,
и за той душой — ни шиша.
И уверенней с каждым шагом
и доподлинней он будет знать,
что не будет дороги назад,
что идёт он в бескрайнюю бездну,
где живёт этот дикий народ,
этот честный со смертью народ.
И не сами впотьмах ту науку
мы придумали — эта кровь
подтекает под каждый кров.
Тут есть праздник такой — Пасха:
мы совсем не умеем жить —
только голову буйну сложить.
Оттого наша высшая слава —
когда наши горят города.
Чем он дальше зайдёт туда
и чем больше возьмёт наших жизней,
тем вернее он станет мы
и чужим для своей страны.
Даже если мы все погибнем,
он вернётся к себе домой —
когда взгляд его горький, мой,
обведёт мещанское счастье —
я зубами его заскриплю,
постою и покамест стерплю.
Опубликовано в журнале «Новый мир», 2016, №7.
