Родилась 27 июня 1937 года в семье колхозников Шкапы Мусия Михайловича и Шкапы Евдокии Сакиевны.
Отец был избран председателем колхоза. С этой должности он и ушел на войну.
Первое воспоминание детства – просыпаюсь ночью от громкого стука. Немцы колотили в дверь прикладами. Отец выставил заднее оконце: «Прощай, дочка».
Ему нельзя было оставаться. Коммунистов фашисты расстреливали сразу. А мама пошла открывать дверь.
За окном было зарево – немцы подожгли соседнюю хату, хозяева которой не открыли им.
Хаты были крыты соломой. Загорались мгновенно.
Николай – старший брат, - ему одиннадцать уже было, тоже проснулся. А младшие Иван и Володя – спали.
Немцы заполнили хату и потребовали жаренной картошки. Мама кинулась растапливать печь.
Под немецкой оккупацией Украина оставалась больше двух лет.
Помню ещё, что однажды немцы шарили по сундукам, и забрали все мамины бусы. Мама причитала: «Оставьте хоть для дочки что-то…»
Ещё помню, как однажды меня, Ивана и Володю немцы поставили рядком перед домом. Немец наводил на нас по очереди пистолет. Мама плакала и дрожала от страха за нас. А Володе тогда около года было. Он в начале сорок первого родился. Ну, мама плачет, немцы смеются, а один пистолетом в нас тычет. Володя упал. И немец ударил его ногой по голове. То ли шпорой попал, то ли сапоги у него спереди окованы были. Рассек лоб брату. Володя залился кровью, мама закричала, а немцы ещё посмеялись и ушли. Мы с мамой кинулись Володю перевязывать.
Ещё помню, как у нас во дворе стояла немецкая полевая кухня. И повар жалел нас. Он показывал карточки своих детей, и угощал нас какими-то конфетами. Мама боялась, что немец нас отравит, и кричала: «Не берите». А мы голодные были. Не могли удержаться. Брали и ели.
Ещё помню, как старший брат с друзьями ходили на места боев, искать там какие-то мины и гранаты. А я всегда увязывалась за Николаем. Вот они что-то найдут, потом что-то сделают со своей находкой, потом кричат: «Тикаем!» И кидаются бежать. А я же на семь лет Николая младше. Не успеваю за ним. Он волочет меня за руку. Потом падаем, а сзади – взрыв. Одного мальчика однажды убило. Мальчишки – всегда мальчишки.
Помню, как зимой ходили по полям – искали под снегом гнилую картошку. Приносили домой – мама пекла из неё лепешки.
Потом немцев отогнали.
Получили письма от отца.
А в 44 получили похоронку. Он 16 сентября 44 года был ранен осколком авиабомбы под румынским городом Медиаш, а 21-го от этой раны умер.
В сорок шестом и сорок седьмом году тоже голодали.
Снова собирали зимой по полям гнилую картошку. В селе съели всех кошек. Ежей даже всех переловили-поели. Кошек-то потом развели быстро. А ежей только в семидесятых начали замечать. А то всё не было.
Ну, вот, в сорок шестом-то, мама пошла ночью на колхозное поле собрать колоски, оставшиеся после уборки, чтобы нашелушить с них зерна, и хоть чем-то покормить нас четверых. А её поймал объездчик, сдал в милицию, и её осудили за хищение социалистической собственности. И остались мы одни.
Сначала мы жили у маминой сестры – тети Устиньи. А у неё своих было пятеро. Мы с её дочкой Соней были одногодки. И у нас с ней были одни сапоги на двоих. Такие самодельные, из свиной кожи. Поэтому зимой она и я ходили в школу по очереди, - через день.
Помню, однажды на перемене я вышла в коридор, и увидела, что одна девочка – не помню сейчас ни фамилии её, ни имени - ест лепешку. И так мне захотелось попробовать этой лепешки! И, знаю же, что просить бесполезно, - слишком велика ценность еды! И, в каком-то отчаянии, я начала плести, что сейчас после уроков приду домой, а там тетка наварила уже целую огромную миску вареников, и мы все будем «йисты». Девочка выслушала меня, отдала мне остаток лепешки, и ушла в класс.
А я ела и плакала.
А этим летом я ездила в свою родную Александровку. Общалась там с уже немногими оставшимися моими ровесницами. И вспомнила-рассказала им этот случай. И спросила – не из них ли кто-то тогда в школе поделился со мной? Нет, - они не помнили за собой такого. Но все мы снова вспоминали войну и снова плакали.
Николаю было 17. Он работал уже в колхозе. А нас троих отправили в детдом.
Я оказалась в Воскресенске, а Иван и Володя – в Саратове.
Встретились мы четверо все вместе уже взрослыми.
Это, на самом деле, обычное военное детство. Ничего особенного.
И когда показывают новости из «горячих точек», я знаю, что война - это не искусство полководцев и красивые подвиги. Нет. Это грязь, голод, болезни, страдания, грабежи, смерти, сиротство."
Рассказала - Сенаторова Галина Моисеевна.
PS "А из украшений я больше всего люблю бусы. «Намиста» по-украински."
