Война уже началась. Но она началась ещё где-то там, далеко. И оттуда, из этого далеко, до нас катились чёрные волны слухов, ужаса, горя. Они ударялись о наши сердца. И сердца вскипали духом отмщения.
Для меня этот дух воплотился в Борьке, Володьке, Славчике.
Борька и Славчик – мамины племянники, Володька – её младший брат. Они одногодки, мальчишки, каждому не было и семнадцати. У Борьки – косая чёрная чёлка на белый высокий лоб. У Славчика – ослепительная улыбка и отборные -- как в кукурузном початке – зубы. У Володьки – бедовость и бесконечное шутовство, и звонкий, сверкающий, летящий куда-то в самое небо, голос.
Война началась. И Борька, Славчик, Володька превратились в одно существо, в настоящий вулкан, дышащий общей страстью – защитить свою землю и Родину! И, бывало, куда ни ткнёшься – к кустам смородины, в сарай к дедовым стружкам, с ведёрком к колодцу – везде наткнёшься на них: присели друг перед другом на корточки, три головы сомкнулись одна к другой и намертво замерли, разрешая самую жгучую из задач.
Конечно, никто мне об этой задаче не говорил, но я знала без слов, что таких, как они – неполных семнадцать – на войну не берут, военкомат не пускает. И вот, сомкнув голову к голове, они бурно шептались, как сломать упорство вредного военкомата. И каждый раз дошептавшись до мысли, что пора, давно пора уже сделать, как делают все пацаны - приписать себе годы, они исчезали, чтоб вечером появиться ни с чем. Но, чем чаще они возвращались ни с чем, тем яростней разгорался их взгляд, и даже я, напоровшись на эту ярость в глазах то Володьки, то Борьки, то Славчика, обжигаясь и трепеща, всей собой понимала, о чём она говорит: «ничего, ничего, наше дело правое, мы – победим!».
И вот помню, палево лета сорок первого года, в мареве зноя весь мир расплывается и дрожит, как нереальный, и я под тенью акации, от зноя спасаясь в корыте с водой, обмахиваюсь панамкой. Её белизна, мелькая туда и сюда, действует как гипноз, всю меня растворяя в блаженном покое зноя.
И вдруг…
Именно вдруг, от ничего, будто весь мир в каком-то мгновенном испуге вздрогнул, обрёл реальность и потрясённо замер, а от его толчка во мне ударилось сердце и распахнулись глаза.
Наш двор находился в низине. Справа – гора, а впереди, до самого горизонта, возвышаясь над нашим двором, раскинулась земля огородов. И вот по простору этой сияюще изумрудной земли - будто выросли из неё или даже будто упали с неба – шли Борька, Славчик, Володька.
Они шли «по-под ручки», сцепившись руками, они словно впаялись один в другого и даже не шли, а шагали, общим напористым шагом, цельные, как скульптура, в ослепительном вареве зноя отливающая серебром.
В этом сцеплении рук и чувств, в напоре их общего шага было такое беспрекословное торжество победы, что я догадалась: военкомат – сломался! И тем более догадалась, что всю меня окатило горячим стыдом. Боже, как стыдно быть маленькой и болтаться в корыте с водой, когда такая Победа сияет перед тобой! Я шлёпнулась пузом в корыто, ужалась, скомкалась вместе с панамкой, я готова была утопиться и захлебнуться, только б не обнаружить себя!
Но победа слепа.
Они, дойдя до конца огородов - не размыкая сцепленных рук – прыгнули к нам во двор, прошагали к крыльцу, вошли в дом. Не обратив на меня никакого внимания.
Сейчас моя память не может выстроить хронологию военных событий, и мне уже трудно сказать, как они развивались. Но помню, что скоро, удивительно скоро после этого знойного дня мы уже знали, что Борьку убило в самом первом бою, Славчик погиб на Днепре, а на Володьку одна за другой, из самых разных точек планеты, шли похоронки.
А потом, далеко-далеко потом, покатилась наша мирная жизнь. И много чего эта жизнь и писала, и говорила о войне и её героях. И многое было правдой. И многое было ложью. И многое утаилось. И многое, очень многое, чудовищно оболгалось. Но как бы эта жизнь ни крутилась, то раздувая, то до корней выедая не только славу, но саму память о наших солдатах, как бы она ни старалась выкупать нас во лжи и беспамятстве, в моей душе при одном только слове война неизменно вспыхнет картина: знойное лето, изумрудный простор огородов, трое мальчишек в сцеплении рук и сердец.
Мальчики светлые.
Бессмертная совесть народа.
