Avant-propos
Меня воспитали с ненавистью ко всему миру. С всепоглощающим пренебрежением к остальным странам, берущим верх над моей доброжелательностью и посылающим в пешее эротическое всех иностранцев, кто хочет со мной поговорить о Второй мировой. Эта концентрация желчи в крови перерастает в болезнь более страшную — шовинизм. «Мой народ — герой, а твой сдал Париж без боя!» Поэтому я не буду прыскать ядом, спекулировать на эмоциях и писать о ВОВ в России, я перемещу Вас на 4000 км западнее.
«Восхитительно!»
Сердце замирает, а я жадно вдыхаю морской воздух. Мудрая и созидающая природа ещё раз напоминает, кто здесь главный. Этрета — невероятное место. Ла-Манш, пляж из крупной гальки, скалы с огромными природными арками. Держу кроссовки в руках и иду босиком. Отлив. Вдалеке на пляже под скалой непонятная конструкция. Щурясь, пытаясь понять, что это, запинаюсь и падаю на гальку. «Это немецкий бункер!». Кто-то протягивает мне руку.
*
Les sanglots longs des violons de l’automne... («Осень в надрывах скрипок тоскливых») Первая строчка «Осенней песни» Верлена, переданная по радио Лондона в июне 1944 года сбила с толку слушающих обывателей. Но не фашистскую разведку и французское Сопротивление. Готовится масштабная высадка. Пока вражеская разведка пытается выяснить место высадки и, будучи дезинформированной, готовиться принять союзников на севере Франции в Па-де-Кале, Сопротивление ждёт нового сигнала, чтобы начать саботаж в тылу и разрушить систему железных дорог. 5 июня радио BBC передаёт вторую строчку стихотворения. С незначительной едва заметной ошибкой, превращая «болящее сердце» Верлена в умиротворённое, из песни Шарля Трене, отсылая французского слушателя к морскому побережью. Bercent mon coeur. 24 часа до начала.
*
«А ты знаешь, что BBC под предлогом коллекционирования фотографий и открыток с побережья, собирали данные для Сопротивления для определения идеального места для высадки союзников?» Расположившись на гальке прямо перед бункером, мой собеседник и свидетель моего фееричного падения рассказывал мне о Нормандии.
«Да ладно? Я не знала. Слышала байку, что немецкий фельдмаршал, который должен был контролировать Северо-запад Франции, не верил в высадку и поехал домой к жене, чтобы подарить ей новенькие туфли на день рождения.»
«Ахаха. Не знаю, правда ли это.» Молодой человек повернул голову к морю. «Пляжи, где проходила высадка, находятся западнее Этрета. Почти всё побережье в таких бункерах. »
*
Шторм. Ла-Манш не утихает. Солдаты ждут улучшение погоды, получая сводки о том, часть немецких офицеров, опасаясь природной стихии, отходят с береговых позиций. Сложные подсчёты времени между приливом и отливом, задержка высадки из-за плохой погоды, а американцу Смиту страшно, ожидание кажется лишь мучительным оттягиванием неминуемой гибели. Он ещё не подозревает, что берег, высадка на которую ему предстоит, будет самой кровавой из шести точек и останется в истории, как «Адская Омаха». 7 тысяч военных кораблей, больше 10 тысяч самолётов должны сделать невозможное, но столь необходимое. Европе нужен второй фронт. Bercent mon coeur. Приказ получен. «Let’s go! »
*
«Почти полмиллиона человек погибло в июне 44ого в Нормандии. Уже в августе был освобождён Париж. А до конца Второй мировой оставался ещё долгий год.» Молодой человек потушил сигарету.
«А Смит остался в живых?»
Он покачал головой.
«Дедушка не ...»
Резкий порыв ветра унёс последнее слово к западу от Этрета.
