«А кормить будут?» – этот вопрос в детстве был главным во время полета. Потом я подросла и поняла, что зависит это от длительности перелета и авиакомпании. Вопрос стал звучать иначе: «А чем, интересно, будут кормить?». Но если серьезно, то во взрослой жизни все чаще мысленно спрашиваешь: «А долетим ли?». И это при том, что аэрофобией не страдаю и на самолетах, вертолетах полетала немало. Просто время сейчас такое. Всякое случается.
Самолет садится на дым.
Взрослый порой подивится, как такая махина может подняться в небо? Что уж говорить о ребенке. В детстве самолет вообще казался чудо-машиной. Летать на ней было страшно. А делать это приходилось каждый год – отпуск, каникулы. Не помню, сколько мне было лет, но помню ощущение ужаса, когда по громкой связи стюардесса объявила, что «наш самолет совершает посадку на дым». О существовании города Надыма я тогда не знала, само слово «город» в ее фразе не расслышала. Прибавьте к этому ночь за окнами, мрак салона и сам факт непредвиденной посадки в каком-то непонятном месте. Родители меня, конечно, успокоили. Что тогда произошло, мы так и не выяснили, сколько не пытались вспомнить – то ли погода подвела, то ли самолету понадобилась дозаправка.
Про застрявшую ногу и места у туалета.
Люди, которые хоть раз путешествовали с маленькими детьми, знают, что это – тот еще экстрим. Когда мы летели на самолете с родителями и моим десятимесячным братом-егозой, у него застряла нога – между сиденьем и спинкой. После нескольких минут плача и неудачных попыток ее удалось-таки вытащить. Страшно было всем. А еще был случай, когда мы с друзьями полетели в Египет (впервые махнули за границу) и стали «счастливыми» обладателями мест у туалета. За 5 часов неистовой тряски я раз 100 пожалела о купленном туре. Во время отдыха, правда, пожалела в обратном направлении.
Маленькие самолеты и большие эмоции.
«Пристегните ремни безопасности», «Рыба или мясо», спящий сосед сбоку, роняющий голову тебе на плечо, наглый сосед спереди, откидывающий спинку кресла тебе на колени. Знакомо? Стандартный набор авиапассажира. Но были в моей жизни 2 полета, в которых ничего из перечисленного не было. Оба – незабываемы, связаны с малой авиацией и моей работой.
Летом 2013 года мы с оператором, в компании еще нескольких коллег-журналистов, отправились из Оренбурга в Казань – освещать Универсиаду. Летели на самолете L-410 – небольшом воздушном судне на 17 пассажиров. Во время перелета слегка моросящий дождь превратился в жуткий ливень, к которому добавились раскаты грома и гроза. Наш самолетик болтало из стороны в сторону, и тогда я реально думала, что «Мы все умрем!» Благо, обошлось. Мы вышли из самолета зеленые, с трясущимися руками, но живые. Оператор сказал, что больше никогда не сядет в эту «летающую газельку».
А самый кайфовый полет был на Ан-2, когда мы делали репортаж про прыжки с парашютом. Мне удалось посидеть на месте второго пилота и увидеть землю из кабины «кукурузника» – непередаваемые ощущения. За спиной тоже было, на что посмотреть: из салона самолета один за другим исчезали пассажиры, пока он вовсе не опустел. Только дверь осталась открытой.
Хардкор.
Если путешествие на самолете связано с комфортом, то о вертолете такого не скажешь. Первое – лайт-версия, второе – хардкор. Обед здесь никто не предложит, удобных кресел в наличии тоже нет: две скамьи друг напротив друга, которые играют злую шутку. Когда видишь, как твоего визави тошнит в пакетик, к горлу тут же подкатывает. К счастью, сколько помню, проход всегда был забит багажом до самой крыши, так что видеть тех, кто сидит напротив, доводилось нечасто. Порой перегруз был настолько велик, что бедняга-вертолет долго пыжился, прежде чем взлететь.
Особый смак полетов – смотреть в иллюминатор, ведь ближе к облакам не подобраться. Пока глядим на самолеты с земли. Но, наверняка, еще полетаем – какие наши годы.