Как и все учащиеся юнкерской школы, Миша Лермонтов не оставался в стороне, когда дело доходило до проверки новичков на прочность. Более того, он придумывал новые более изощренные способы издевательства над молокососами. В большинстве случаев это происходило по ночам.
Перед отбоем он собирал в свою легкокавалерийскую камеру товарищей, один на другого садились верхом, покрывая себя и своего "коня" простыней, и держали в руке по стакану воды. Эту конницу Лермонтов именовал "Нумидийским эскадроном" по названию конницы одноименного африканского племени *здесь типа шутка про нехватку воды*. Выжидалось время, когда намеченная жертва засыпала и по данному сигналу "эскадрон" в глубокой тишине трогался с места, окружал койку обреченного и, внезапно сорвав с него одеяло, каждый выливал на него свой стакан воды. Проделав нападение, кавалерия трогалась галопом в свою камеру, оставляя свою жертву совершенно мокрой.
Иногда этот "Нумидийский эскадрон", главным образом состоявший из Лермонтова, Вонлярлярского, графа Тизенгаузена, братьев Череновых и Энгельгарда, плотно взявшись друг с другом за руки, быстро скользил по паркету легкокавалерийской камеры, сбивая с ног попадавшихся им навстречу новичков, припирая их к железным кроватям, при этом их умышленно задевали, стараясь сильно толкнуть плечом. Как-то раз при таком нападении "фланговый эскадрона" великан Тизенгаузен получил от новичка Боборыкина ответный удар в спину. Конница быстро рассыпалась по своим местам. Вечером, при возвращении с ужина, Боборыкин получил в затылок залп вареного картофеля. Промолчав, он разделся и лег спать. Такая покорность понравилась старшим, и с этого дня они оставили его в покое, тогда как другим еще долгое время Энгельгард продолжал вставлять в нос по ночам "гусара" – свернутую бумажку, наполненную нюхательным табаком.