Марье не хотелось вылезать из землянки на свет божий. Так бы и лежала на тюфяке, не открывая глаз и не двигаясь. Как жить дальше, она не знала. Их дом на опушке леса уничтожил фашистский стервятник, сбросив бомбу.
Из семьи лесника Марья осталась одна, да и то благодаря чистой случайности. Сюда, в эту землянку, которую еще перед войной вырыл отец, матушка послала ее за связкой сухих грибов. А может, это был только предлог, может, она просто предчувствовала беду и старалась отвести ее от единственной дочери.
Мысли в голове у Марьи текли вяло, путано. Вспомнился ей отец, статный донской казак, гроза всех местных браконьеров.
Как он смог догадаться, что начнется война и докатится до их подворья, она не знала. Да и он сам вряд ли смог бы вразумительно ответить на этот вопрос. Просто жила в нем всегда какая-то глубинная интуиция, которая его никогда не подводила.
И жена, и дочь уже и удивляться перестали, обнаружив, что все, что он говорит, всегда сбывается. Войной еще и не пахло, а он уже догадывался, что она будет. Мыслями своими не делился ни с кем: в те времена за это по головке бы не погладили.
В лесу, где он ориентировался как в своем доме, в самом глухом углу вырыл он вместительную землянку, сложил очаг из камней, которые натаскал из протекающего поблизости ручья, и даже трубу вывел наружу, чтобы не задохнуться. А рядом посадил деревца, которые вскоре выросли и скрыли землянку. Что-что, а руки у лесника всегда были мастеровые.
Мать Марьи, видимо, была посвящена в его тайну, потому что постоянно исчезали из дома большие связки сухих грибов: их сушили в изобилии, потому что Марья летом и осенью приносила из леса полные корзины. И пшено, и другие крупы как-то быстро таяли в доме, и исчезла кое-какая домашняя утварь...
Приученная не задавать лишних вопросов, Марья ни о чем не спрашивала родителей, она тоже догадывалась об отцовской тайне.
А он, лишь когда уходил на фронт, показал Марье тайное убежище и сказал, что здесь она, если вдруг что, сможет схорониться.
"Нет, папа, фашисты до нас не дойдут", - убежденно ответила девушка.
Отец, всегда скупой на ласку, погладил свою повзрослевшую дочь по голове и грустно сказал: "Посмотрим".
Он ушел воевать с врагом, а Марья с матерью остались одни, ожидая весточки от родного человека.
...Далекая канонада затихла, и Марья, пересилив себя, все-таки вылезла на белый свет. В глухом лесу все живое попряталось по норам, лишь звенели под порывами студеного ветра, словно хрустальные колокольчики, обледеневшие ветки.
Марья в поисках валежника далеко отошла от своего убежища и вдруг услышала какой-то подозрительный шорох. Вольной птицей росла она всю жизнь среди лесов и не боялась, как говорится, ни Бога, ни черта. И на этот раз не испугалась, только покрепче сжала в сильной руке увесистую палку.
Пошла она на шорох и вдруг обнаружила за кустом лежащего навзничь человека в военной гимнастерке, пропитанной кровью.
"Мороз, а он даже без шинели" - пронеслось в голове, и сердце обожгла внезапная жалость. Она сбросила с себя полушубок, перевернула на него солдата и увидела маленького худенького бойца, который был без сознания.
Стиснув зубы, Марья потащила раненого в свое убежище. Она впервые мысленно поблагодарила родителей, что вырастили ее рослой, сильной, чем раньше была очень недовольна, завидуя изящным городским девушкам.
В землянке Марья осмотрела раны бойца и, как опытный охотник, определила, что, хотя он и потерял много крови, но жить будет.
"Ну ты, казак, кажется, в рубашке родился", - сказала вслух.
Через какое-то время, когда Марья обмывала ему раны кипяченой родниковой водой, он вдруг открыл лихорадочно блестевшие глаза и спросил : "Ты кто?"
"Я - Марья, - ответила девушка. - Сколько километров тебя на себе тащила".
"А я - Иван, - попытался улыбнуться тщедушный паренек. - Это тебе повезло, что я такой легкий". Оба тихо засмеялись.
А потом, став серьезным, Иван, морщась от боли, рассказал, что все наши полегли. Он один остался и пополз куда глаза глядят, мол, лучше замерзнуть на морозе, чем попасть в лапы врагу.
Марья сварила грибной суп, заварила чай из сушеных ягод ежевики. Ослабевший от потери крови и обмороженный Иван было отказался от угощения, но Марья насильно заставила его съесть целую миску.
Через день - другой он совсем ожил, рассказывал, что родился в маленькой астраханской деревеньке, вспоминал своих родителей, сестренок.
Иван сознавал, что судьба дала ему маленькую передышку, а потом он должен, обязательно должен выйти к своим и, подлечившись, снова бить врага.
Ну а пока он смотрел на милое, веснушчатое лицо своей спасительницы и чувствовал, что смотреть на Марью может до бесконечности. А она, выросшая дичком в лесу и ни разу не встречавшаяся ни с одним парнем, тоже потянулась к Ивану и однажды поймала себя на мысли, что за этого малознакомого паренька запросто может и жизнь отдать...
Полезный чай из лесных даров, грибной суп с пшеном, а главное, вспыхнувшее взаимное влечение возвратили силы Ивану.
Через неделю после знакомства он тихо позвал Марью и сказал: "Марьюшка, я тебя люблю, я это еще ни одной девушке не говорил. Не знаю, увидимся ли мы с тобой еще, но ты знай, что, пока я буду жив, ты у меня всегда будешь вот тут".
И он показал на левую сторону своей груди.
Горел валежник в каменном очаге, освещая огнем неровные стены землянки, гудел студеный ветер, завывал где-то одинокий волк, но для этих двоих ничего на свете не существовало, были только он и она. Властная сила заставила их забыть о том, что сейчас идет война, гремят пушки, гибнут люди... В эти мгновения у них была лишь любовь, противостоять которой не может никто на земле.
...Марья сумела вывести Ивана из леса к своим. Его отправили в госпиталь, и, целуя любимого на прощание, она услышала его тихое : "Жди".
Но Марье Ивана увидать больше не довелось, и ни одной весточки она от него не получила.
Отец ее тоже с войны не вернулся.
После ее окончания Марья вышла замуж за пришедшего с фронта деревенского парня. Но своего первенца она назвала Иваном в честь своей первой любви, мимолетной, но оставившей память на всю ее жизнь.
ЖИЗНЬ СПАСЛА... ЛЮБОВЬ
СЧАСТЬЕ
КАК ОТКУПИЛАСЬ ОТ ВОЛКА
ОТ СУДЬБЫ НЕ УЙДЕШЬ
СОСЕД ДЕСЯТЬ ЛЕТ УХАЖИВАЛ ЗА ТЯЖЕЛОБОЛЬНОЙ ЖЕНОЙ. КОГДА ЕЕ НЕ СТАЛО, ЧТО ОН СКАЗАЛ
БРОСИЛА ПИТЬ