Пожалуй, никто в доме не знает столько же историй, сколько знаю я. И так было и есть со всеми моими братьями, сестрами, родителями (кем бы они не являлись), и это уж точно не какое-нибудь преувеличение.
Случались встречи, завязывались знакомства, создавались семьи, рождались дети, кто-то расставался, кто-то умирал (и это я еще не уточнаю отдельные настроения каждого, кто жил в этом доме или останавливался в нем, и за кем я могла наблюдать)... В общем, все эти истории, все эти бесконечные сюжеты, калейдоскоп событий, обилие видов - были частью меня самой, жили во мне и, так уж вышло, не могли быть более никому известны. Хоть я и не раз обнаруживала в себе желание разделить увиденное с кем-либо, я просто не могла это сделать. Боюсь, иначе, я бы просто всех распугала. Выгляжу я, что называется, совсем заурядно, а вот если заговорю - от этого контраста уж наверняка кто-нибудь да пострадает.
А ведь рассказать я могла точно о многом. Понятно, что разговор вправе был сложиться о разных интригах или чьем-то разоблачении, но вот мне, как той, которая больше предрасположена к делам "окололюбовным", куда приятнее говорить именно об этом - о любви. Столько прекрасного, сколько представляется возможным увидеть мне - уверена, не видел вообще никто.
Люди удивительны в любви, в прикосновениях, во взаимном притяжении; в том превращении, которое наступает, когда они оказываются близко-близко. Только со мной они чаще всего позволяют себе делать то, что у них получается.
О, зная их в обычный жизни, в жизни публичной, а потом видя их тут, настолько непохожих на себя прежних - я невольно догадываюсь, какую большую пользу приношу им всем. Я даю им это право быть другими, может, чуточку развязными, глупыми, хищными, но ведь так и нужно: люди со мной становятся счастливыми.
Хотя, конечно, случается и обратное. Однако, скажу, дело вовсе не во мне: люди цепляются за причины, которые расселяют их по разным комнатам, а иногда и вовсе - улицам или даже городам, что наблюдать за их жизнью я могу только наполовину.
Обычно кто-то один в моей компании сидит и роняет слезы, и выглядит жутко подавленным, и слушает эту ужасную музыку, которая только омрачает момент и заставляет человека снова и снова купаться в своих рыданиях, хотя ситуация, напомню, совсем к тому не обязывала: ее охотно изобрели глупцы.
И я даже не помню имена тех, которых бы хотела проучить за подобные вещи, отправить вслед за тем, кто ушел, показав свои нервы, или, напротив, заставить того, кто хлопнул дверью - вернуться. Что хорошо: чаще они все-таки сходятся. И я снова вместе с ним довольствуюсь происходящим. Вижу, как они растут, делают выводы, не забывают (что важно) заниматься тем, за чем я так люблю наблюдать...
Ну что ж, знаете... этот раз мог бы стать очередным. Я бы проводила одну семью и встретила другую, и прожила бы с ней отличную жизнь, и встретила бы потом другую жизнь, и оставила бы и ее тоже... Однако на этот раз обстоятельства сошлись не в мою пользу. Молодожены, которые крутились рядом, которые так же плакали, будучи со мной, и засыпали жалобами свою жизнь, решили, что я слишком стара и они нуждаются в обновке. Сказать по-честному - я нисколько не разочарована. Я столько перевидала, столько прочувствовала на себе, что с меня и вправду достаточно. Да и молодожены, если разобраться, правы: ножки со временем у меня совсем ослабли и мочи нет сдерживать звук, когда эти голубки скачут на мне. Что тут скажешь: старая кровать.