Дифференциальное утро

Я лежу в кровати минут пятнадцать всего, только-только лег. За окном темная глубокая ночь, наверное. Я не знаю, не выглядывал за шторы, только прикидываю. Решаю проверить время внезапно и беру с полочки мобильник. Прямоугольник дисплея порождает слишком яркий для моей ночью запакованной комнаты свет. Я приближаю телефон к глазам и расфокусированным близоруким взглядом впиваюсь в экранчик. Становится четче видно немного. Ровные белые палочки цифровых часов в правом верхнем углу выстраиваются в следующем порядке: ноль четыре ноль ноль. Смешно как-то становится ни с того, ни с сего, улыбчиво. Вылезаю из-под укрытия одеяла, оборачиваюсь в сторону окна. Чувствую подозрительное что-то, но вовсе не опасное. Проверить решаю.

Встаю, раздвигаю шторы и опираюсь запястьями о подоконник, словно счастливый уставший фермер, оглядывающий свои труды. Небо уже, оказывается, не темно-ночное, как я думал, а индиговое, сплошное, без разводов. В этот момент мой лэптоп наверняка завидует ему: уж на его дисплее явно блеклых, мутноватых следов больше. Ведь как ни старайся, как ни растирай – он уже не станет таким чистым, как при распаковке, когда ты принёс его из магазина и вытащил из кучи мешочков с пузырьками.

Я смотрю и слушаю утреннюю Москву. Ровный шум недалекой дороги создает умиротворение, словно шум моря. Асфальтового моря с крутыми бетонными берегами и туманом выхлопов. А еще самолет заходит на посадку, там, левее. Он чуть разбавляет эту монотонность пронзительными криками своих мощных турбин. Они плачут, они молят о чем-то и при этом понимают, что все это тщетно. Взревев напоследок еще раз, они переходят на шепот. Шепот проклятий, таким шепотом говорят, когда не хотят быть подслушанными. Шепот заговорщиков.

А теперь свой номер начинают соловьи. Меня научили отличать их лет в восемнадцать, наверное, я даже не думал до этого, что они ночью сейшны закатывают. А может, и не соловьи это. В пташковых делах я полный профан.

В этот момент мне приходит мысль взять нетбук и описать этот всеобъемлющий эфир. Сажусь на кровать у окна перед раздвинутыми, словно амбразура огневой точки, шторами, включаю машинку и начинаю печатать.

Какой-то мерзкий тип бьет по клаксону, раздается резкий, противный, гнусавый голосок бибики. Я так же резко дергаю головой вверх. А небо-то уже разбавилось нежнейшей голубизной и едва сиреневыми, как слабый раствор марганцовки, лишенными четких форм облаками. Сети телефонных проводов дробят проекцию атмосферы на разнообразные фигуры, но привычный к инфраструктуре городской глаз эти черные струны обычно игнорирует.

Два фонаря десантируют свет из-за крон хиленьких городских деревьев в сторону моего окна. Горстка кандел собирается в единый отряд и прорывается через стекло. Отчаянный, бессмысленный штурм. Обреченных бойцов остается все меньше и меньше.

А небо тем временем становится лазурным. Оно чистое, как самородное золото. Вообще, небо меняется как-то дифференциально, что ли. Бесконечно малым приращением оттенков. Помню, маленький еще пытался, особенно зимой, проследить момент, когда же светлое небо становится темным. Но отвлекался, забывал и откладывал без сожаления задачу эту на следующий день.

Жаль, восхода не увижу, потому что окна выходят на южную сторону. Восход в жизни я осмысленно наблюдал два раза: на выпускном и во время вечеринки год назад где-то. Этот рыжий, лавовый цвет несравним ни с чем. Солнце покачивалось тогда, как отражение в возмущенной глади воды. Но сейчас это лишь воспоминания. Того Солнца, что за стеной левее от меня пересекает горизонт и взлетает вверх, я не вижу. Ну, да и ладно.

А небо становится светлым, как фон за белым листом бумаги в «ворде» слева сверху. Еще слышу самолет. Этот шепчет, но как-то уже по-доброму, как любящие родители своему чаду. Помню, мне таким шепотом в три года отец сказал, что подарит снегокат и подарил на следующий день. А я его еще всегда почему-то аргамаком называл. Респектная штука была в свое время. Еще потом папа на руль прикрепил невесть откуда взявшуюся родную пятибуквеннку «Volvo». Красный аргамак фирмы «Volvo».

Уже мама проснулась, шустрит на кухне. Сейчас удивится, наверное, поругает, за то, что не спал. Ужасно хочу горячего чая. И хочу, чтобы день этот был таким же приятным и необычным, как это утро. Дифференциальное утро.

А на часах в нетбуке три цифры и знак препинания. Пять-ноль-ноль.

30.05.2011