Меня не очень интересует последняя книга Марио Варгаса Ллозы о закате Запада. Гиббон всегда будет казаться мне непреодолимым, и le reste est littérature... Даже если целью было "модернизировать" его с культурной точки зрения, у него есть мудрые прецеденты, которые уже сделали эту работу, и они сделали это хорошо: Маклухан, Деборд или Марк Фумароли, например. Последний, идеологически, больше всего похож на перуанского лауреата Нобелевской премии, и, подкрепленный его неоспоримой эрудицией в отношении культурных изменений в современную эпоху, он знал, как составить честную критику, с которой можно согласиться или не согласиться (я, кстати, не согласен).
Споры между Хорхе Вольпи и Сезаром Антонио Молина прибегают к клише, которыми была отмечена культурная история Запада, без сомнения, но далеко не в состоянии критически их обновить, они повторяют их, не понимая, что не поддерживают минимальный анализ материального сопротивления. Простая золотая фольга, которая увеличит зрелищность аргумента, но вряд ли увеличит ценность критики.
Давайте начнем с того, что, на мой взгляд, Вольпи только ускользает или некритично использует культурное клише, указывая на выживание высокой культуры в странах с коммунистическими режимами. И не по тем причинам, которыми упрекает его Молина, а по тому, что на самом деле "сущностью" коммунистической культуры была коллективизация аукторит, желание, которое досталось бы по наследству современным сетевым теориям. Промах скорее в том, что высокая культура коммунизма была частью морального алиби и даже привычкой аскетизма на пути к социальному совершенству, но она была бесплодна: она не творила, она только потребляла. Описание Молиной сущности коммунистической культуры, вдохновленное Исайей Берлином, было не более чем мимолетной вспышкой света во времена тьмы.
Но кроме этого нюанса, я думаю, что Вольпи прав в своем анализе. И, конечно же, я нигде не вижу, чтобы он утверждал ad hominem, как утверждает Молина, что он искренне желает, чтобы Вольпи сделал это так, чтобы он, в свою очередь, мог использовать тот же ресурс, что и он. Или может быть более милосердное объяснение. В той мере, в какой Варгас Ллоса и Молина защищают аукториту культурной элиты, к которой он сам принадлежит, он втягивается в меандры концепции: аукторитас - это способность излучать морально квалифицированное мнение, которое зависит исключительно от социального признания ауктора, который его испускает.
Продолжать защищать культуру, основанную на индивидуальной аукторите, пытаясь опровергнуть доказательства того, что этот социальный консенсус, из которого он исходит, был нарушен (непоправимо, я добавляю), и что вместе с ним каждый аргумент, исходящий от ауктора, больше не распространяет аукториту, а уже является ex homine аргументом, не имеющим большей ценности, чем мнение агамемнонского свиноводческого стада.
Молина начинает с долгих экскурсий по Федру, Платону и Сократу, намерение которых трудно понять: если это просто показать, что аукционеры (то есть истинные интеллектуалы) не используют аргументы ad hominem, то в этом нет необходимости. Он ошибается. Если речь идет о воспитании одного из культурных клише об изменении культурной парадигмы, между оральностью и письменностью, то он не делает выводов, которые он должен сделать, в значительной степени движимый другим клише: культурной превосходящей ценностью прямого прочтения источников ("произведение, которое чаще всего цитируется без прочтения у его источника"), за которым так часто скрывается отказ от одной из сильнейших ценностей западной культуры: интерпретации текстов, ранее в форме экзегезиса, теперь в форме штудиаций. Сомнения Платона под маской Сократа скрывают страх перед тем, что добродетели оральности как основы социального взаимодействия, в котором лежит истинная мудрость, будут разрушены новым изобретением, которое молчит, не может ответить на вопросы и не может защитить себя. Если мы переходим к сути дела, а не к игре явлений, и если, как говорит сам Сократ, красноречие должно быть связано с истиной, то истина заключается в том, что наше время возвращается в культурный контекст, который ближе к тем добродетелям оральности, которые раскрыл Сократ.
Это подводит нас ко второй теме, касающейся изменений в культурной парадигме: возвращение в средневековье. "Нижнее средневековье" Молины - это для рассеянного мнения то, что историография знает как Высокое Средневековье, то есть период после падения Римской империи и приблизительно до XII века. Молина говорит: "Я думаю, что мы находимся в начале нового нижнего средневековья, и что для того, чтобы пережить это неопределенное, неизвестное и бурное время, мы должны сделать то же самое, что сделала тогда культура: укрыться в учебе и работе".
Более того, теперь мы можем применить новые технологии к старым знаниям. Поэтому они поменяли использованный папирус на новый пергамент, чтобы скопировать утраченное знание".