Блокада Ленинграда - одна из наиболее трагических страниц в истории Второй мировой войны. Около 3 млн. человек оказалось в блокадном кольце. Площадь блокадного кольца превышала границы Ленинграда 1941 года в 10 раз. Вместе с Ленинградом все ужасы блокады разделили жители пригородов, национальный состав который часто отличался от современного.
Наряду с войсками гитлеровской Германии, участие в блокаде Ленинграда принимали и финны, державшие северное полукольцо окружения нашей Северной столицы. Роль Финляндии в войне и особенно в блокаде Ленинграда - тема для отдельного разговора. При этом тысячи финнов оказались не только участниками блокады, но и ее жертвами. В блокадном кольце осталось более 30 000 финнов-ингерманландцев. Если рассматривать данный субэтнос как отдельный народ, то в процентном отношении именно "ленинградские" финны пострадали от блокады более всех народов СССР.
Ялмар Павлович Хянникяйнен, д. Мустапя
Я был в магазине в деревне Пустошь. Пришла почтальон Вера Петрова и рассказала, что по радио объявили о начале войны, и уже бомбят города. В тот же день на дорогах появилась военная техника, пушки. Я вернулся домой и рассказал все отцу. Он не поверил. А уже вечером в небе появился первый немецкий самолет. По нему стреляли из зенитных установок, с аэродрома в Манушкино поднялись истребители. Чем кончился бой – я не знаю. Этот аэродром бомбили много раз, в нашу деревню бомбы тоже попадали.
В августе призвали брата Ивана. Он прошел почти всю войну. В 1944 его как квалифицированного электрика взяли на строительство завода в Гурьеве. Другой брат, Матвей, прошел финскую войну в артиллерии. В 1941 году его вызывали в военкомат, но в армию не взяли.
В августе вышел приказ, чтобы все сдавали коров и урожай картофеля. Старший брат сдал нашу корову, и нам выдали документ, что после войны выдадут новую корову. Пришли военные, забрали картошку. Нам оставили несколько мешков на всю зиму.
В последний день августа мы с отцом ездили в Ленинград. Кругом были большие очереди. Пошли слухи, что 1 сентября будут эвакуировать финнов, но этого не произошло. В сентябре начались бои в Невской Дубровке. Было видно, как горят заводы.
Я начал работать на лесозаготовках. Лес увозили в Ленинград. Ходить на работу надо было в Южную Самарку. Мы пилили лес лучковыми пилами. Норма выработки составляла 1 куб.м, за нее давали 500 граммов хлеба по синему талону. Люди были истощены, норму приходилось выдавать за несколько дней. В нашей деревне умерло несколько человек.
Через нашу деревню проходили войска на Невский Пятачок. Обратно почти никто не возвращался. Один раз в Коркино поймали немецкого шпиона. Я видел, как его доставили в штаб. В нашем доме всю зиму жили несколько солдат-регулировщиков. Они регулировали движение войск флажками.
26 марта 1942 года мы вернулись с братом из леса, и нам объявили, что начинается эвакуация. Мы взяли с собой немного одежды, пришли на станцию Мельничный Ручей, переночевали там. Утром мы приехали на поезде на берег Ладожского озера, там нас погрузили в машины. Военный спросил: «Какой Вы национальности? Садитесь в эту машину». Немцев и финнов перевозили отдельно от русских. Нас везли через Ладогу по льду в автобусах. Было холодно, женщины и дети плакали. Лед уже начал таять. На том берегу в Жихарево нам дали гороховый суп и колбасу. Многие не могли удержаться, наедались и умирали. Нас повезли дальше в поезде, где были только финны и немцы. Кормили один раз в день.
Месяц нас возили по стране, мы часто стояли в тупиках. Кругом были вагоны и платформы с военной техникой. Наконец нас привезли в Иркутскую область на станцию Суйтиха Тайшетского района. Брата направили работать на лесопильное производство. Я начал работать в колхозе с отцом. Мы жили в бараках. Осенью 1942 года нашу семью вызвала военная комиссия и отправила нас в Хабаровский край. Там я работал сначала на лесозаготовках, потом в шахте на добыче молибдена. Мы должны были отмечаться каждый месяц в комендатуре. В марте 1945 года умер отец, в сентябре того же года – мать. В день Победы пришел сосед и начал палить из ружья. Женщины заплакали от радости, для нас это был большой праздник. Мы были уверены, что мы в эвакуации и скоро можно будет вернуться домой. Но мы продолжали отмечаться в комендатуре.
Брат Матвей уехал в 1947 году, потому у него был паспорт и военный билет. Он получил документы до войны. У меня не было ни метрики, ни паспорта. Я получил паспорт только в 1954 году. Наш бухгалтер спросил меня: «Почему ты не уехал? Все уже уехали». Я объяснил, что у меня нет паспорта. Бухгалтер написал письмо Ворошилову. В разгар трудового дня на лесозаготовки приезжает шофер: «Срочно поезжай, получи паспорт». Я ответил: « Завтра поеду. Сколько лет не давали, могут день подождать».
На родину я вернулся в 1960 году. Сначала остановился у двоюродной сестры. Пришел в паспортный стол во Всеволожске, а мне говорят: «У Вас нет прописки». «Как нет прописки? Я в блокаду лес пилил, снабжал Ленинград дровами!». Я пошел в Смольный, долго ходил по разным кабинетам. Наконец, мне дали прописку, участок в Невской Дубровке. Несколько лет мы с женой строили дом на участке, жили в землянке. До пенсии я проработал на тарном заводе.
Кяйверяйнен (Виролайнен) Розалия Ивановна, д. Новая Пустошь
О начале войны нам сообщили в сельсовете. В сентябре наша деревня оказался в кольце блокады. С воздуха нас не бомбили, но стреляли из ракет. Мы прятались по домам. Со стороны Невской Дубровки часто было видно зарево боев, небо горело. Раненных переправляли на лодках на другой берег, но их там всех убивали. Немцы десантировались большими группами. Рассказывали, какой там был ужас.
Брата Ивана призвали на фронт. Он родился в 1912. Сначала воевал в Эстонии, затем, когда войска отступили, под Ленинградом. Он вез на обозе оружие, положил раненого товарища на обоз. Его пристрелил его же командир — за то, что положил человека на обоз, лошади тяжело. Другой брат сбежал из армии, поехал за нами на Север, когда нас выслали. На Урале его поймали, расстреляли и похоронили. Даже была статья в газете, как он копает могилу себе…
Был приказ всем сдавать коров государству. Затем военные пришли за картошкой. Оставили немного картошки на всю зиму.
Я работала на погрузке торфа в вагоны. Его увозили в Ленинград. За работу нам давали тарелку баланды. Сестра работала на лесозаготовках и надорвалась. В Сибири она умерла.
В конце марта военные сказали: «Собирайтесь». Из нашей семьи поехало пять человек: родители, я, сестра и брат. Было объявлено явиться на станцию Мельничный Ручей. Когда мы переезжали Ладожское озеро, то некоторые машины уходили под лед. Несколько месяцев нас возили по стране, даже не помню, что мы ели. Когда нас привезли на море Лаптевых, то через 7 дней умерла сестра, через месяц отец и мать. Много людей умирало от холода. Мы остались с братом Павлом.
На море Лаптевых мы прожили 10 лет. Мы работали на ловле рыбы. Зимой и летом по колено в ледяной воде. Ловили сетками 12 сортов рыбы. Ели рыбу и только рыбу. Ничего больше. Ни картошки, ни хлеба… Жили в бараках.
С братом между собой мы говорили на финском, пока никто не слышит. Но на людях мы говорили по-русски. Мы знали, что на финском лучше не говорить. Были разговоры, что финнам запрещено жить в Ленинграде и пригородах, но мы старались это не обсуждать.
Учета и надзора за нами со стороны властей не было. Никакого транспортного сообщения и дорог не было на многие километры. Сбежать было невозможно.
Я знала, что мне возвращаться некуда. В Ангарске я познакомилась с первым мужем. Он был русский, раскулаченный. Я прожила с ним 9 лет и ушла от него. В начале 50-х я вернулась на родину, сначала поселилась в деревне Мяглово. Потом нашла угол в Ленинграде, начала работать в детском саду уборщицей. Вышла замуж второй раз.
Хайми Анна Павловна, д. Разметелево
О том, что началась война, мы узнали по радио. Двоих старших братьев, Ивана и Семена, забрали на фронт, и они пропали без вести. Корову у нас забрали в начале войны. В конце лета пришли военные, забрали картошку. Оставили только несколько мешков. Карточек у нас не было. Когда разбомбили Невскую Дубровку, в нашу деревню пришло гражданское население. В нашем доме поселились две русские семьи. У дубровчан не было ни каких-либо запасов продовольствия, ни карточек. Они умирали первыми. За зиму умерло пол деревни. Рядом был пруд, туда возили на санках умерших и клали в снег. Копать могилы не было сил.
26 марта нам объявили об эвакуации. Мы взяли с собой немного картошки и поехали на Мельничный Ручей. Во время переезда по льду Ладоги нас бомбили, но машина дошла до берега. На поезде нас привезли в Иркутскую область на станцию Суйтиха. Там мы прожили несколько месяцев. Мать умерла.
Осенью 1942 нам приказали собираться и погрузили на баржу. Оставили только тех, у кого были маленькие дети. Везли долго. Куда и зачем, мы не знали. Наконец, высадили в Якутии — на реке Яна, на берегу моря Лаптевых. Здесь умер отец. Паспорта у нас отобрали.
Мы построили одну большую юрту, где поселились 60 человек. Зимой вместо стекол был лед, летом закрывали окнам ситцем. Летом было очень много комаров. Освещали и отапливали коптилками из рыбьего жира. Много людей умерло, было очень холодно.
Я прожила там 10 лет, работала на ловле рыбы. Мы ловили рыбу неводом. У нас была бригада 10 человек. Мы питались хорошей свежей рыбой. Такой вкусной рыбы я больше нигде не ела. Но у нас не было никаких других продуктов — ни овощей, ни хлеба.
В Сибири мы говорили между собой по-фински. Нам никто не запрещал. Потом привезли литовцев, немцев. С ними мы говорили по-русски. Когда кончилась война, все очень радовались. Мы были уверены, что мы в эвакуации и скоро вернемся домой.
В 1946 году нам вернули паспорта. Многие финны поехали на родину, но говорили, что их не пускают в свои дома. Мы с сестрой Алиной не стали возвращаться, потому что у нас не было денег. В 1951 году мы накопили денег, приехали на родину, но здесь не прописывали. Мы перехали в Боровичи. На родину вернулись в 1961 году.