Крым.
Что-то липкое. Нечаянно сдавил крыжовник, и на руках заветрился сладкий сок.
Что-то закрытое. Закрымое. Крымое.
…
Мой первый Крым случился в далеком сейчас 2009 году. Ты никогда не забудешь, когда первый раз будешь реально свободен от родителей. Я был окрымён тем, что попал в тогда еще другую страну без надзора взрослых. Попал как беспризорник – себя именно так ощущал, когда моего друга А. ссадили с поезда наши пограничники: ведь восемнадцати лет ему еще не было, а на письменное согласие родителей он положил. Тогда ночью в одном европейском посольстве поднялся дикий шухер, и чуть позже по факсу то ли в милицию, то ли погранцам, то ли уже в детский дом, где ближе к утру А. ел оставшийся с ужина плов, сквозь тысячи километров пришла нужная бумага. И освобожденный со второй попытки через сутки достиг Севастополя. Это я узнал позже.
А я пока что ехал «на деревню к дедушке». Пароли, явки, сам связной – все осталось на границе. Нас изначально должен был встречать офицер Иванов. Это все, что мне было известно. Я надеялся, что он встретит нас (уже по факту лишь меня), приехав на вокзал в форме. Иначе п.....аускас.
От границы и до самой конечной я все помню, как сейчас.
Белгород или чуть дальше. Ночь. Включается свет в вагоне, и громко просят подготовиться к паспортному контролю. Доходит очередь и до нас. Мой паспорт у погранца сомнений не вызывает, а вот в паспорт А. он смотрит недоуменно:
- Молодой человек, вам сколько лет?
- Восемнадцать, - тихий, неуверенный ответ А.
- Сколько? – ожидая игры на понижение, скорее утверждает, чем спрашивает, прапорщик.
- Семнадцать… - выдыхает юный врун.
- Собирайте вещи, вам придется проследовать со мной, - протокольно объявляет ему пограничник.
Врун берет свой чемодан, накидывает кофту и готов идти за прапором.
Когда я соображаю, что меня-то встречающие не знают, эти двое растворяются в темноте ночного перрона под затихающий стук колес катящегося чемодана А. Звоню ему, телефон он не берет. Ж...а.
А перед этим врун как настоящий делец прямо в кубрике громко при всем вагоне предлагает прапорщику «командир, может, договоримся?» и получает в ответ: «Вещи собирайте. Не договоримся».
Соседи по вагону тоже несколько шокированы случившимся. Я слышу историю, как женщина ехала с ребенком, у которого было надорвано свидетельство о рождении. Со слов рассказчицы, пограничник предложил женщине ехать дальше, а ребенка ссадить с поезда.
Но через пять минут всем уже плевать, наш поезд едет дальше, приближаясь к украинской границе. Никто уже не ложится: ехать недалеко.
Украинская граница оказывается спокойнее и вежливее, вручает в руки какой-то бланк и просит заполнить и вернуть по возвращении в Россию.
Растерянный, всю ночь я не сплю.
Помню разговор с пожилой проводницей, она после Казачьей Лопани пришла спросить, что случилось, видимо на ее веку с поездов людей снимали редко. Не помню, к чему было сказано, но я дословно помню ее фразу: «Ну все когда-нибудь случается в первый раз». В голову лезет всякий бред о сорванном отпуске, поисках пропавшего А. и прочее говно.
Еще помню громких валютчиков после Харькова. «Рубли на х’ривны, х’ривны на рубли. Хороший курс». Нам менять у них еще в Москве не советовали, мол, нае..ут нас, как котят.
Утром я все же туплю и подремываю.
Потом был Мелитополь или уже Джанкой. Поезд на несколько часов поздним утром встает в степи. Степь я тогда видел впервые, наверное. Я смотрю сквозь испещренное следами засохших капель окно, положив локти на тяжелый деревянный подоконник, и наблюдаю песчаную желтизну выжженной травы. Кажется, солнце пытается растопить именно наш вагон, про другие не знаю.
Оно жжет веселых матерящихся сварщиков, устроивших электродное фаершоу на соседних путях. Облучает пыльные кипарисы. Напротив нашего вагона стоит необычный ремонтный локомотив с опознавательным знаками Украиньской Зализьницы (или как там правильно, неохота лезть в словарь). И его солнце тоже жжет, а от спящего тепловоза пахнет креозотом и несет августовским жаром в наше стекло.
Как только наш вагон достигает необходимой температуры градусов в сорок по Цельсию, мы едем дальше. Духота и запахи плацкартного вагона – что может быть лучше?
Со свойственной мне паранойей я не покидаю своего лежака, даже тупо умыться – мало ли своруют еще и вещи. Но через полчаса иду умываться, умудрившись оставить поясную сумку с деньгами и документами на своей койке.
Возвращаюсь, вытирая лицо, а женщина с места напротив протягивает мне мою сумку:
- Молодой человек, ну разве так можно делать? Остались без друга, хотите и без всего остаться?
Меня словно щелкает разрядом. Му....к, что еще сказать. Благодарю с трясущимися коленками ответственную соседку, а поезд едет дальше, ему плевать на пассажиров. Не плевать только наряду милиции. Они дое..лись до двух ребят, дескать, они стали чересчур веселые после Джанкоя, «вещи покажите». Перетряхнули им чемоданы на предмет лесных трав, но ничего не нашли. А парни теперь играли в мягкий вариант тетриса, собирая и укладывая перешмонанный шмот обратно в сумки.
После Симферополя и Бахчисарая в почти пустом плацкартном вагоне остаются самые стойкие. Или просто те, кто покупал билет до Севаса. Интересно, кто-нибудь покупал билет еще дальше, сразу в море чтобы из вагона? Проезжая мимо инкерманских арсеналов, я мечтаю о том, чтобы поезд не достиг перрона конечной станции: я не знаю, как мне там быть. Военные не всегда носят форму, а бегать щенком около вагона среди встречающих с жалобным «а вы Иванов?» не хотелось.
Путей становится все больше, скорость падает до микрона в час, затем происходит резкий рывок. Всё. Почти пустой вагон пустеет совсем. Как в том анекдоте, когда в аудитории на паре сидело шесть человек, и внезапно восемь встали и вышли. А препод у доски думает, мол, если еще двое придут на пару, то вообще никого не останется.
Никого и не остается. И на перроне встречающих тоже не остается.
Я выхожу последним, вдыхаю жар юга и отхожу от прежде спасительного, но теперь выдавшего меня враждебному чужому миру вагона. Военных и Иванова нет.
Финиш. П.....ц. Я не знаю ни адреса, ни телефона. Я отхожу в сторону и созерцаю суету.
Но тут от соседнего вагона отделяется человек в полевой военной форме и кого-то отчаянно пытается высмотреть. Подхожу ближе, когда он уже наседает на проводницу:
- Двое юнцов тут не убегали?
- Да вон он один стоит, их двое было, один на границе остался, больше таких в вагоне не было.
Я понимаю: это он, Иванов. Повезло.
- Здравствуйте, вы – Иванов?
- Я, - говорит мне удивленный офицер. – а где А.?
- В Белгороде.
Почти как в Караганде, если на последний слог ударение поставить.
- Зачем?
Ну, и на офицеров бывает проруха.
- Он без письма от родителей ехал.
- Почему?
Снова молчу. Я его понимаю, он тоже растерян.
- Пойдем звонить, бери рюкзак, я сумку потащу, - он фактически отбирает мою тяжелую сумку.
Мы спешно идем в здание вокзала. Он спрашивает у меня мобильный телефон А. и дозванивается до него с телефонного автомата.
- Ну, этот гаврик родителям дозвонился, вроде как отправили по факсу бумажку, отпустят, и он сейчас пойдет на вокзал за билетом до Севаса. Поехали! – и мы торопливо выходим из здания севастопольского ж/д вокзала и садимся с Ивановым в золотистую «Нексию» ждущего нас старлея в форме ВМФ.
Дальше до возврата блудного А. и после него особо ничего не запомнилось: все-таки юность, неопытность и крепкий алкоголь. Только п..дюки пьют водку с пивом в знойный полдень крымского лета. А потом едут прыгать в море со скал мыса Фиолент.
Один тогда без раздумий прыгнул метров с пятнадцати. Когда прыгун выполз на берег, я понял, что он особо не соображает. А второй просидел на уступе минут десять, прежде, чем решиться. С визгом «Мама!» он прыгает, а подплывая к пляжу - громко орет, смеша всех отдыхающих:
- У меня со страха х...й внутрь вжался…
Кроме возлияний и экскурсий, конечно, запомнился стрелковый полигон, рядом с которым мы жили в недостроенной даче. Дырка размером с голову в крыше была аккурат над моей койкой. Но в восемнадцать это не напрягает. Совсем.
Так вот, про полигон. К концу отдыха мы уверенно различали звуки выстрелов всех видов стрелкового оружия. В отличие от автоматного пулеметный еще чуть позвякивает, а СВДшный как будто хлыстом противно бьет тебе прямо в слух. Однажды я проснулся и подумал, что началась война. Нет, это были просто учения артиллеристов на «Гвоздиках».
...
[Несколько абзацев удалены, потому что было совсем скучно. Да, очень скучная стрельба из мушкетов получилась :) ]
...
Случился и еще один первый раз. В другой день один ответственный человек сказал, что можно покататься на БТРах. Мы думали, что нас ждет ралли-сафари-драг-дрифт с опытным экипажем. Но все пошло не так, когда нас начали звать по одному.
- Садись, – говорит механик-водитель.
- Куда? – недоуменно спрашиваю, хотя уже понимаю, что он имеет в виду.
- В смысле? За руль садись, - недоумевает в свою очередь старший матрос. У морпехов не солдаты, а матросы.
Я сажусь в обитое красным дерматином жесткое кресло неуютной махины. Страшно.
- Водил? – спрашивает механик-водитель.
- Нет.
- Надевай шлемофон, - и дает мне в руки будто лопнувший старинный футбольный мяч с наушниками, который я опасливо надеваю. Только через несколько секунд я пойму, зачем он нужен.
- Выжимай левую до упора, - хрипит в шлемофоне. Нахрена он нужен, и так было бы слышно...
Выжимаю, вытянув ногу и давлю самым мыском, ибо кресло настроено видимо под трехметрового великана.
- Жми «Старт», - и указывает пальцем на кнопку. Я жму ее, не отпуская сцепления.
В этот момент вся железяка как будто чихает и трясется. Я только что завел БТР-80, десантный вариант. Внутри все грохочет и жужжит, как будто я сам залез прямо в его двигатель. Без шлемофона разговаривать бессмысленно: просто не услышишь собеседника.
- Сцепление держишь? Включай первую скорость, - это я видел, как делают, включаю первую. - Теперь параллельно отпускай левую, и плавно нажимай правую.
В середине хода педалей я чувствую рывок, и машина внезапно несется вперед. Так как механик-водитель ни слова ни сказал о руле, я берусь за него поздно и чуть не сбиваю железобетонный стартовый столб.
- Красава! У нас кто сбивает, тот закапывает, - шипит-хрипит в наушниках. – Давай, отпусти газ, жми сцепление, и врубай вторую.
Я послушен.
Мы едем. Водить, как выясняется, несложно, когда никто не мешает и не штрафует. Полигон – не дорога, здесь яма на яме. Чтобы видеть дорогу, я растягиваюсь, как половинка буквы "Х": одной ногой тянусь к газу, а головой высовываюсь в люк, задрав подбородок. В смотровую щель, оказывается, ничего не видно.
Впереди серьезная яма, навскидку глубиной сантиметров сорок. Я сбрасываю газ и готовлюсь остаться без зубов, ударившись о бортик люка. Но подвеска оказывается настолько мягкой, что меня лишь качает на первые сантиметры.
Через пару минут доезжаю до финиша и сдаю пост следующему.
Вот так я прошел все самое интересное, что можно сделать на курсе молодого бойца.
За десять дней мы толком не купались, особенно я. Напившись как-то противного теплого пива, я поскользнулся на скале в районе Голубой бухты и рассек локоть, а еще в море было много мерзких медуз.
Пить – что только не пили, но приобрести очередной первый опыт, в этот раз с «джанкойской по 200 гривен коробок» не стали. Попасться не дай бог со шмалью местным ментам – я не знаю, как выпутались бы. Отказались от предложения.
Самое веселое, что я только на третий день тогдашней поездки сообразил, что не отзвонился по приезде родителям. Ну как сообразил – мне пьяному, едущему с пьяными компаньонами из центра в сторону Казачки, позвонил папа. Он был сдержанно спокоен. Но я понял, насколько они с мамой были взволнованы, когда от двух по сути детей, уехавших в другую страну, нет никаких вестей.
А так – повторюсь, мы просто проводили свой первый самостоятельный отпуск в жизни.
…
Второй Крым случился в уже более осознанном 2014 году, через пару месяцев после присоединения полуострова. Будучи сотрудником техподдержки в компании, которая занимается поставками геодезического оборудования, мы провели в Симферополе большой семинар. За трехдневную поездку меня чуть не укусил клещ (очередной первый раз), я ел самую большую в жизни пожарскую котлету и был моделью на фотосессии с нашим оборудованием. Тогда, объехав почти весь южный берег, мы побывали в самых живописных местах Крыма. Умудрились попасть в особо охраняемый тогда один известный детский лагерь, просто с каменными лицами махнув рукой стоящим на КПП ментам. Уже потом, вызывая подозрения у некоторых сотрудников детского лагеря, решили не рисковать, быстро дофоткались, свернулись и проехали через КПП обратно.
Запомнилось, как на полевом показе уработали заглючивший беспилотник в дерево, а затем сняли его с трудом, оставив не ветвях высоченного тополя яркий парашют. Аэрофотосъемка цветущего макового поля – это отдельная история.
Как и в далеком 2009 году, мы снова побывали в Балаклаве и сделали пару фоток у крепости Чембало, там есть пункт государственной геодезической сети (кто не знает - металлическая пирамида у развалин), очень уж он подходил для тематической фотосессии. А потом меня на 140 км/ч везли в аэропорт Симферополя. Улетел. Помню, в день отлета и прилета наша сборная по футболу показала неважные результаты на ЧМ.
…
Третий Крым был год назад. Я прицепился как вагон к товарищам уже известного вам А. с первого Крыма. С планированием отпуска в нашей конторе проблем нет, ты просто уведомляешь коллег о том, что тебя не будет, поэтому за пару недель до отъезда я еще не знал, что полечу в Крым снова.
Ялта.
Желта. Желтая как будто. Под желтком солнца.
Мы приехали туда вечером в последний день лета. Следующим утром, в семь часов, навстречу нам, ищущим продуктовый магазин, шли скорбящие дети с цветами в нарядных костюмах.
У нас был номер на третьем этаже с большущим балконом, в пятидесяти метрах от которого плескалось море. Из-за нехватки отдельных коек и наличия вначале одной непарной девушки, мы с А. спали аки содомиты.
Запомнилось, как мы пошли кататься на катере в открытое море. Как ныряли с борта напротив Ласточкиного гнезда, где все туристы изнывали от лютой жары и смотрели на нас с завистью. Мы не видели их лиц, но были уверены в этом.
Отпуск тот был довольно тюлений: загорали, гуляли, ели, пили, я не пил. Я с НГ2012 не пью. [Информацию, конечно, стоило бы обновить, но оставлю как есть]
Было первое караоке в моей жизни. Запомнилась как отправная точка неких событий.
Забавно было, что одна из присоединившихся к нашей компании в процессе отдыха была мадам, которую мы с А. знали еще со Штатов, она училась на класс младше нас. Но сюрприза не было, все знали друг о друге.
Немного доброй рекламы. Если поедете в Севастополь, обязательно побывайте на 35-ой батарее. Билет бесплатный, только лучше пораньше приехать, так как желающих посетить много. В конце экскурсии вас будет ждать небольшой сюрприз. Скажу честно, у меня сдавило в горле, и я заплакал. Плакали многие, очень трогательное завершение будет вас ждать.
Последняя часть отпуска оказалась для меня самой теплой. И дело не в температуре воды и воздуха. Когда мы вернулись в Москву, для меня и той непарной девушки из нашей маленькой компании отпуск не закончился, а стал лишь жарче. Закончилось все глубокой осенью, но наверное, запомню эти дни надолго. Долгий Крым получился.
…
Третий Крым, четвертому не бывать?
Да х..р там.
В июле 2016 года другим составом, но с тем же самым А., знакомым мне с прошлого отпуска Ж. и давно знакомым мне еще одним А. мы полетели в Севастополь. С этим говнюком (я про первого А.) жизнь меня свела плотно. Как-то сидя за столом в одном из кафе в Арт-бухте, мы, все 1991 года рождения, посчитали свои годы и месяцы, и выяснилось, что вместе нам ровно сто лет.
Помню, что чаще всего ели шашлыки и бургеры и что я втянул всех пацанов в секту бриолинщиков. Наблюдалась смешная картина, когда в нашем гостевом доме были заняты сразу оба санузла, и в каждом по двое толкались плечами, чтоб увидеть в зеркале, нормально ли каждый из нас сделал укладку.
Запомнился очередной первый раз, один из самых экстремальных в моей жизни. Это было погружение с аквалангом неподалеку от Балаклавской бухты, у мыса Айя. Пока шли туда на катере, веселые инструкторы с шутками-прибаутками рассказывали, что да как будет. Помню, как мы по-мужицки взвигнули хором, когда увидели, что по катеру начал носиться краб. Выяснилось, что его выловила предыдущая группа, чтобы пофоткаться, а потом про него забыла.
А сейчас опять все помню, как сейчас. Сразу к делу.
Мы начинаем натягивать на себя водолазные костюмы. Получается не сразу. Они не очень удобные и очень уж облегающие, скорее тугие. Молнию на спине тебе застегивает инструктор. Когда нацепляем сапожки и ласты, на нас водружают баллоны и начинают закреплять остальную снарягу. Мощный пермяк с нашей группы умудряется своими ручищами порвать суровую застежку ласт, и больше ему, розовобицепсовому, уже ничего не доверяют.
Мы подходим к мысу. Отроги нависают над нами песчаными великанами, заросшими выжженной солнцем растительностью.
Через несколько минут все механизмы проверены, маска смачно проплевана и сполоснута морской водой. Когда я старательно по инструкции закусил загубник, пацаны поржали и сказали, что у меня губы, как у Анжелины Джоли. Дышать через аппарат необычно: как будто принудительно вдыхаешь.
К погружению первая тройка игроков готова. Тяжелые, мы пятимся к борту, поочередно отталкиваясь от надувных подушек вдоль борта своими полуж...пиями, и по команде инструкторов опрокидываемся в воду.
Всплеск.
Самое первое, что вспоминаешь: ты напрочь забыл порядок действий. Под воду уйти не получается, в загубник попадает немного моря, с непривычки дышишь носом в маску, и туда тоже попадают первые миллилитры горько-соленой воды. Но все это кажется некритичным. Нас – меня и второго, я не узнаю его в гриме – за руки тянет под воду инструктор. И я, набравшись смелости, со сбитым дыханием опускаю голову полностью под воду, вдыхая через неудобную приблуду и толком не успевая выдыхать.
Сначала я ничего не вижу, кроме инструктора, ведущего нас словно малых детей за руки. Остальная морская синева со страха меня не интересует. Хочется просто дышать нормально, но не получается. Еще пару раз выдохнув носом, я значительно наполняю маску водой. Пытаясь прочистить ее, я умудряюсь хлебнуть воды. Она во рту, а я не помню, что нужно сделать, чтобы ее избавиться от нее. Мне уже стремно. Ничего не помню из пейзажей.
Полминуты назад отпустивший меня побыть самостоятельным, дайвер спрашивает условным знаком – «ОК?». Я вытягиваю руку и поворачиваю ладонь – «у меня проблема». В ответ инструктор поочередно показывает на свои элементы снаряжения – «что именно не так»? Я в свою очередь показываю на все – маску, загубник - и подаю внесистемный знак, показав указательным наверх – «ребята, счастливо вам, я всплываю!». И действительно всплываю с глубины несчастных полутора метров или даже меньше.
Оказавшись над водой, рукой вытаскиваю загубник и держу над водой, дышу как человек. Всплывает инструктор, отплевывается и спрашивает меня:
- Что случилось?
И тут я рассказываю, что и в маске и во рту вода, что и уши сдавило, что и трусы намокли и настроение с утра не такое, так далее. Он смеется, говорит, что и как сделать, и повелевает вернуться под воду.
Я снова послушен.
Мы опять погружаемся. Я продуваю носом маску от накопившейся воды, продуваюсь, чтоб не давило уши, а продутый от воды загубник держу уже очень плотно. Теперь я почему-то спокоен и только сейчас вижу, ради чего мы ныряем.
В идеально прозрачной аквамариновой среде я наблюдаю сотни рыб самых разных цветов и формы, они словно берут нас в живое кольцо. Особенно я запомнил желто-синих, как флаг бывшей хозяйки (или съемщицы) этих мест и черных – я вообразил, что это пираньи.
Я вижу перед собой подводную гору, сплошь поросшую ржавой, зеленой и синеватой растительностью, а подножье ее уходит в чернеющую тьму.
Дышу нормально, правда иногда так долго выдыхаю, что уже хочется вдохнуть или, наоборот, на вдохе чувствую, что воздух в меня не идет, пока не выдохну углекислый. Пару раз во время этого выдыхаю носом и немного пускаю воду в маску. Но теперь я знаю, как исправить эти косяки. Время от времени дайвер показывает мне «ОК?», я подтверждаю тем же «ОК!». Иногда он показывает мне пальцами «бегущие ноги» и открытую ладонь типа «стой» - видимо, я вошел в раж и сильно разогнался ластами.
Мы снижаемся. До дна можно достать руками, глубина около двенадцати метров. Слегка давит уши, я продуваюсь, теперь порядок. Внезапно инструктор показывает пальцами на глаза и показывает на донный камень – «смотри!». Я поворачиваю голову и вижу, как дайвер поднимает этот камень, а за ним оказывается большой краб. Мне кажется, он поворачивается к нам, поднимает клешни и становится в боксерскую стойку. Его решительность отрезвляет нас, и мы оставляем краба в покое. Уходим дальше. Параллельно я вижу, как один тюлень с нашей тройки вертится на месте и лупит ластами, а другой дайвер тянет его чуть ли не за шкирку, пытаясь выровнять и успокоить. Разберутся.
Через минуту мы по цепочке проходим через небольшой сквозной грот. Кажется, что он настолько узок, что ты сейчас застрянешь, и как в кино, через минуту откажет легочный автомат акваланга. И ты будешь парнем, который умрет первым. Но к счастью, мы без потерь проходим его и направляемся впятером к большому хребту.
Один из дайверов гремит специальной погремушкой, похожей на большой продолговатый свисток – «внимание!». Наверное, это акулы или вражеские диверсанты. Нет, это инструктор сейчас будет показывать шоу. Вынув изо рта загубник, поворачивается на спину и начинает пускать колечки изо рта прямо под водой. Они очень ровные и больше походят на бублики, расширяясь по пути вверх. Когда шоу заканчивается, мы, окруженные легионом рыбок, дружно облепляем заросшую водорослями гору, и тут задумавшись, я сползаю по ней вниз в сторону тьмы на метр. Поболтав ластами, я все же возвращаю себя на первоначальное место: просто если ты перестаешь двигаться, тебя тянет вниз. Самое главное для ныряльщика – это научиться спокойно дышать, чтоб воздуха на дольше хватило; не делать лишних движений руками и ногами, чтоб не вертело под водой и обязательно добиваться нейтральной плавучести. Что это значит, я так до конца и не понял. Видимо, то и значит, чтоб на дно не утащило и чтоб не всплывал, как говно.
Инструктор вынимает один из свинцовых грузиков и начинает крушить поднятую с камня раковину с моллюском. Этот живой организм беспомощен и обречен. Пальцами инструктор начинает его рвать на кусочки, и тут слетается вся рыбья компания. Они жадно рвут отлетевшие кусочки плоти и самого моллюска прямо из рук дайвера. Прикольно, но жалко живую слизь. Оставшегося на две трети трупа растирают в мелкий порошок, и через пять секунд ничего от него не остается. Такая же участь постигла с помощью уже наших рук еще трех-четырех его соседей, не спрятавшихся вовремя. Все это происходит на глубине метров шести.
Проходит еще немного времени, и ко мне подплывает другой дайвер, что-то крутит из устройств около моей груди, и с шипением в костюме возникает такой же сдавливающий эффект, когда тебе меряют давление. Мы всплываем.
При всплытии я опять снимаю маску и держу над водой, чем злю этого дайвера. Он вообще был дерзким и веселым парнем. С трудом забираясь в катер, мы с двумя Ж. передаем эстафету двум А., а сами ныряем с борта и купаемся в необычно теплом для конца июня открытом море. Потом слушаем байки от экипажа про «кессонку», рекорды погружений, смеси газов «геликс» и «тримикс» и вообще весь этот подводный спорт.
Через полчаса всплывают оба А., сменившие нас на дайверском посту. Мы готовимся к возвращению в Балаклаву. Катер заведен, разворот, курс домой.
Долго идем обратно, проходим мимо скалы «Орешек» (в простонародье «ж...па»), мимо крепости Чембало на горе. Я смотрю на парней: кто спит, кто только залипает, кто просто глядит безразличным взглядом на берег. Это замечает один из дайверов, тот, который едкий балагур:
- Вот он, настоящий, бл....ь, дайверский ступор. Ох, хороша Наташка осенью! – приговаривает он с колоритным местным акцентом, силой стаскивая с себя костюм. Мы устало ржем. Шутил он дай бог каждому. Перед отправкой из Балаклавы он на смеси английского, немецкого и балаклавского объяснял что-то немцу, собирающемуся погрузиться днем позже. Вышло забавно.
Сгорели мы в тот день все капитально, а днем позже добавили на Фиоленте.
Накупались мы тогда – и айда по горам. Шли несколько знойных часов без маек, обожжённые и уже слегка красные.
В ходе трипа мы посетили и то место, где нырял семь лет назад тот самый с первого Крыма, у которого все лишнее от страха внутрь вжалось. К слову сказать, мы сами парой дней позже совершили подобный «подвиг», прыгнув в воду со скалы с белым крестом, той, что около монастыря и восьмисот ступеней. Там все устроено так, что добравшись до пятачка до прыжков, ты бы не смог уйти обратно вверх по недружелюбной скале. Ты можешь только прыгать вниз. Страшна не высота: в том месте она не больше шести метров. Страшно то, что скала не отвесная, и поскользнувшись или очень плохо оттолкнувшись, ты станешь морковкой на этой терке. Я смотрю на берег, катера и синеву под ногами. Эта торчащая ребристая скала меня очень расстраивает. Но через пару секунд я почему-то непроизвольно подаюсь корпусом вперед и со всей силы толкаюсь ногами. В свободном полете бомбочкой в эти секунды я вижу уверенно остающийся позади серрейтор скалы и вхожу в воду с небольшим шлепком. Не успев прижать локти, я немного отбиваю подмышки. И это, похоже, мой очередной первый раз. Но вернемся к нашему походу вдоль живописнейшего берега.
Решив срезать и не возвращаться по длинному пути, мы после спора пошли по узкой тропе вдоль скал и отрогов. Двое А. как опытных спортсменов с огромным ЧСВ ушли вперед, мы же с Ж. несколько подтормаживали.
А в одном месте я чуть не свалился в пропасть. Так получилось, что там тропинка была уж совсем узкой и сыпучей, а взяться уверенно руками было почти не за что, и я сел на пятую точку и начал сползать, упираясь во все, словно паук, руками и ногами. В один момент меня потащило вниз, туда, где все было отвесным и лесистым. Инстинктивно я подался корпусом назад, но не учел, что оперся на рюкзак, который заскользил и потащил меня вниз еще сильнее. Никогда в жизни у меня внутри так сильно не ёкало. Расперев конечности и зацепившись за все, что можно, я чудом остановился и пластом на спине все же плавно доёрзал вправо до нависающей над тропой скалы и аккуратно став на ноги, схватившись руками за все неровности каменной глыбы, спустился до нормального места. С Ж. было еще хуже, он никак не мог решиться, и долго оставался на месте. Уже А. не выдержали и вернулись к нам:
- Ну вы че тут телитесь?
В итоге с трудом мы все же прошли это место, затем по пути потеряли одного из А. Это стремно, когда человек, который шел вдоль скал рядом, говорит, что пройдет другим путем и пропадает из виду, перестает отзываться, а телефон настойчиво говорит, что абонент не абонент. Мы разделились и начали поиски. В итоге выяснилось, что он просто параллельным путем ушел вперед и ждал нас в поселке.
Грязные, пыльные и сожженные солнцем, мы, в конце концов, добрались до сельского магазинчика, купили воды, а хозяин лавки, спросив, не в город ли нам, предложил подкинуть нас до Камышей на своем микроавтобусе, ему было по пути.
Я обгорел за свой четвертый Крым четыре раза. Все уже давно облезло лохмотьями и хлопьями, а на плече до сих пор след как от ожога: он остался после загара в полдень на Голубой бухте, недалеко от комплекса батареи. Запомнилось, что пожилой мужик, дававший в прокат нам лежаки на том пляже, оказался учителем истории, родившимся (по его словам) в "Днепрожидовской" области, сменившим гражданство и ритуально порвавшим в 2014 году свой украинский паспорт, а также твердо уверенным в том, что гетмана Мазепу насмерть загрызли вши.
…
Пятый Крым. Пентакрым. Пентаграмм или винтокрыл?
Его не было. Будет ли – не знаю.
Давайте представим здорового на голову человека. Что может вызвать ностальгию и заставить думать его о теплом море, чистом небе с аксельбантом Млечного пути и честном южном солнце? Не знаю, но это должна быть очевидная и логичная вещь. Но у меня все не так, как у людей.
Для меня это фильм. Учитывая дорогую для меня личную ялтинскую историю, было бы логичным назвать «Ассу» Соловьева. Но нет. Это «Хулиганы Зеленой улицы».
Какая связь, спросите вы. Или не спросите. А я все равно расскажу, благо заканчиваю крымить.
Вечером, за день до своего первого Крыма я вместо сборов и укладки вещей скачал и посмотрел сначала только что вышедшую вторую часть фильма, а потом, прочитав кучу отзывов, решил посмотреть первую, ту самую, которая стала культовой. Закончив просмотр глубокой ночью, я лег спать, а утром бегал и собирал шмотки, словно ошпаренный.
Третий Крым закрепил тонкую ассоциацию крепче монолита.
Мы отмечали в баре на Тверской улице день рождения Ж. после возвращения из третьего Крыма. Были почти все из той компании, кроме пары незнакомых мне ребят. Была и она. Посреди вечера мы с ней под разными предлогами с небольшим временным интервалом покинули столик, но все всё прекрасно поняли. Поняли еще с того вечера в Ялте, когда утром обнаружили нас в обнимку под одним одеялом в ее кровати. Догадливые черти мои друзья. Хотя, признаться, мы просто всю ночь тогда болтали, смотрели веселые и не очень ролики, просто никто из нас не хотел уходить друг от друга, пока не рассвело и нас обоих не срубило окончательно. Такими нас и нашли, обнимающихся как замерзших котят в коробке.
Встретившись за углом в одном из переулков возле Большой Дмитровки, мы пошли с ней за руки по ночной Москве, почти не говоря друг другу ни слова. Она была в черном рельефном пальто без воротника и красном вечернем платье словно фотомодель, а я - в ветровке и измазанных белых кедах словно гопник. Помню, позже мы сидели на одной из лавочек на Страстном бульваре, а нас окружала молодая, набирающаяся сил осень. Я нежно обнимал С. сзади и пытался ей же укрыться от ветра и холода. Да, вот такой я романтик. Я дышал ей словно тем самым крымским солнцем и небом, это и грело меня. В итоге мы поехали к ней, и казалось, что все метро мне завидовало эти несколько станций.
Зайдя в ее уютную однушку, мы решили поставить чайник и какое-нибудь кино. Хозяйка настояла на том, чтобы я выбрал что-нибудь необычное. Недолго думая, я предложил «Хулиганов». Не самый романтичный выбор. С кружками в руках, мы просто лежали и целовались под знакомые мне кадры, иногда отвлекаясь на экшен и стараясь не пролить кипяток в постель. Это была наша самая нежная ночь.
В разгар осени наш уголек потух. Я до сих пор не избавляюсь от нескольких вещей, напоминающих о тех днях, хотя обычно стараюсь уничтожить все подобные связи и гиперссылки.
А поезд жизни едет дальше. Ему плевать на пассажиров.
18-25.08.2016