Почему я решила делиться своими дневниковыми записями?

Попытка вести дневник у меня возникала неоднократно, в период с восьмилетнего или девятилетнего возраста. Изначально это было лишь домашним заданием моей любимой учительницы начальных классов.

На летние каникулы я с бабушкой и дедушкой поехала в Санкт-Петербург к родственникам. Мы планировали съездить в Петергоф и посмотреть на разведенные мосты.

Сейчас уже точно не могу сказать, как об этом узнала моя учительница (возможно, мы сказали об этом на одном из внеклассных занятий), но из той поездки более отчетливо я запомнила одно: как мы пришли домой к сестре моей бабушки (именно у нее мы и останавливались в Ленинградской области) и я с залипшими глазами вытащила блокнот, ручку и начала писать впечатления от увиденного (разведенные мосты).

Представьте круглые глаза моих родственников, когда я, вместо того, чтобы раздеваться, умываться и ложиться спать, начала что-то чиркать в блокноте, а на слова моей бабушки о том, что «пора спать, очень поздно, напишешь завтра», сказала: «Мне Мария Павловна задала сразу описывать свои эмоции, чтобы потом не забыть». Конечно, тогда их реакция мне была непонятна, но сейчас я, подумав об этом, улыбаюсь.

После этого невероятное желание взяться за ручку и описать свои эмоции у меня появилось в 14 лет, когда я влюбилась в мальчишку, дачный участок которого был через один от нашего. Да, это было невероятно: мою грудь распирало от эмоций, и мне нужно было эти эмоции куда-то деть. До сих пор храню этот голубенький блокнотик с мягкой обложкой с высохшими цветами того лета и листочком, на котором он рисовал «корабли», когда мы играли в морской бой. И самое удивительное – мне совсем не хотелось как-то показать ему, что он мне нравится и даже мыслей не возникало, как рассказать ему об этом. Правда, иногда, ночью, когда я не могла уснуть, думая о следующем дне и представляя, как его снова увижу, я представляла, как пишу ему письмо и глубокой ночью оставляю свое признание под калиткой….

Но этого, конечно, не произошло. Это больше походило на любовный роман, а не реальность. Думая о взаимности, я представляла будущее… искренне веря в то, что если он предназначен мне судьбой, мы встретимся позже, когда вырастим, и будем вместе. Сейчас я понимаю, что поводом этой влюбленности были лишь его голубые глаза и обаятельные ямочки на щеках. В остальном – как правило, он не отличался заумными речами… В компании либо молчал, либо смеялся.

Я долго хранила в себе эту абсолютно беспочвенную влюбленность-симпатию, которая как дымка существовала внутри меня. Лет так до 19, пока я не встретила его. Тогда в третий раз у меня появилось жгучее желание вести дневник, правда, не для описаний возвышенных положительных чувств, а для описания любви невыносимо сильной, раздирающей, разочаровывающей.

Это была моя первая, если так можно сказать, «взрослая», рассчитывающая на взаимные чувства любовь, которой посвящена большая часть моих дневниковых записей. Я также вела их хаотично, непостоянно, как и раньше, но именно во время прочтения этих дневниковых записей через продолжительное время (хотя я и раньше обращалась к моему голубенькому блокнотику) я заметила, что некоторые предложения, фразы, словосочетания я стала обводить маркером или подчеркивать ручкой, будто выделяя основную мысль текста. И тогда я поняла, что в хаотичном, несистемном, непродуманном эмоциональном тексте рождаются личные выводы, аксиомы, правила… И даже иногда, несмотря на их, возможно, всем известную или несложную формулировку (услышав которую от родителей и бабушек, мы, как правило, машем рукой и думаем, что это абсолютная ерунда), сейчас они – тобой прожиты, прочувствованы, а значит ­– верны. Ведь они – твой жизненный урок.

Осознав это, я стала чаще обращаться к дневнику, так как в результате этого «общения» не только освобождается разум, но и рождается твое собственное «правило жизни», к которому ты всегда можешь вернуться (вспомнить его, переосмыслить или подкорректировать).