Индукционный.На моем 37-недельном приеме врач обнаружил, что у меня был низкий уровень околоплодных вод, и решил, что я должен быть индуцирован в этот день. Я был готов, хотя и боялся боли и еще больше боялся, что обезболивающие не подействуют из-за метадона.Мы с мужем поспешили в родильное отделение больницы, взволнованные и взволнованные. Как и ожидалось, когда я добрался туда, меня проверили на наркотики. Это было обязательно, так как у меня была записанная история употребления героина, но это все еще заставляло меня грустить.[BR]Процесс индукции был невероятно болезненным. Я помню, что не хотела просить ничего, что помогло бы мне справиться с болью, потому что не хотела быть осужденной, но как только я почувствовала, что моя шейка матки начала растягиваться, я перестала заботиться о том, что кто-то думает. Это было жестоко. После 18 часов агонии мне сделали эпидуральную анестезию. Я была измучена, взволнована и бежала на поддержку моего мужа.[BR]Прежде чем я понял это, я был расширен на 10 сантиметров и окружен врачами, которые говорили мне толкать с каждой схваткой. Через несколько минут после того, как они установили свое оборудование для доставки, он был здесь! Я никогда не плакала сильнее, чем в тот момент, когда они вручили мне этого розового, грязного, сердитого маленького человека. Он был липким, грубым и идеальным. Я почувствовал так много сразу; трудно объяснить те первые несколько мгновений. Он был на моей груди около 45 минут, прежде чем они очистили его и отвезли в реанимацию, потому что у него был низкий уровень сахара в крови.[BR]Поскольку во время беременности У меня в организме был метадон, нам пришлось остаться еще на пять дней, чтобы они могли следить за симптомами абстиненции у моего ребенка. Я провела это время, пытаясь кормить грудью, учась правильно держать ребенка и засыпая.[BR]Мой новый ребенок, при отвыкании от опиоидов[BR]Я хотел бы закончить это, сказав, что мы вернулись домой после пяти дней и жили долго и счастливо, но это не вся история. Мы с мужем поехали домой, но нашему маленькому мальчику пришлось остаться еще на две недели. Примерно на пятый день у него появились признаки отмены метадона.[BR]Существует множество мифов о детях, страдающих синдромом отмены, и о том, как они выглядят. Да, некоторые безутешны и имеют дрожь, но это не всегда так. Я не могла распознать симптомы у моего ребенка, потому что он не соответствовал картине в моей голове ребенка в отвыкании.[BR]У него был пронзительный крик; Я прижимала его к себе и постоянно нянчила. Иногда это успокаивало его, иногда нет.В больнице они используют таблицу, называемую шкалой Финнегана, чтобы оценить степень тяжести отмены и определить, нуждается ли ребенок в лекарствах, и симптомы моего сына указывали на то, что он нуждается в лекарствах. Врач в реанимации сказал нам, что они собираются начать моего ребенка на небольшом количестве морфия, чтобы успокоить его и сделать его более удобным. Я не хотела, чтобы ему давали морфий, но еще сильнее чувствовала, что не хочу, чтобы он страдал.Увидев моего ребенка в первый раз после того, как он был накачан лекарствами, я немного успокоилась. Я знала, что так будет лучше для него, точно так же, как прием моего метадона был лучшим для него во время моей беременности. Трудно убедить кого-то незнакомого с миром поддерживающих лекарств и опиоидной зависимости, что я сделала то, что было правильно для моего ребенка, но я знаю, что сделала.[BR]Он сразу же начал поправляться и с каждым днем получал чуть меньше морфия. Мой муж и я были достаточно удачливы, чтобы иметь отдельную палату в отделении интенсивной терапии и быть в состоянии быть с ним 24-7. Самое главное, что я сделал для его выздоровления, - это держал его близко ко мне (кожа к коже), держа свет низким, а шумы минимальными. Они рекомендовали мне кормить грудью как можно чаще, и у моего ребенка была удивительная медсестра, которая научила меня, как это сделать. Она постоянно поощряла меня и держала меня в курсе его лечения. Здоровый, Счастливый Мальчик. Согласно больничному протоколу, мы с мужем были опрошены социальными службами. Я должен был быть полностью прозрачен с ними и дать моему врачу в метадоновой клинике разрешение поговорить с ними. Они даже пришли посмотреть на мой дом, чтобы убедиться, что это безопасное место для моего ребенка. За это время я пережил самые разные эмоции. Я чувствовал себя оскорбленным, злым, оскорбленным и даже смущенным. Я прошла все тесты на наркотики за последний год, и моя способность быть хорошей мамой была поставлена под сомнение. Весь процесс длился около недели, а потом мы больше никогда не слышали о них. Мне сказали, что единственная причина, по которой социальные службы (CPS или DYFS в зависимости от вашего состояния) были связаны, потому что в его меконии были следы метадона. Наш малыш растет и процветает с тех пор, как мы привезли его домой. Я все еще испытываю чувство вины из-за его первых недель в этом мире, но это нормально. Я пытаюсь убедить себя, что его вообще не было бы здесь, если бы я не принял метадон, но это может быть просто мое оправдание. Теперь у меня есть умный, здоровый, красивый двухлетний мальчик, который никогда не перестает улыбаться. Когда он подрастет, мне придется объяснить ему, почему он заболел сразу после рождения. Надеюсь, он поймет и простит меня.