Марина заканчивала уборку, когда позвонила Наташка. Наташа – бывшая Маринина одноклассница, они почти не общались, жизнь их как-то развела, и по правде, именно Марина не хотела этого общения. В школе они были не разлей вода, в начале девяностых повыпрыгивали замуж, обе по большой любви.
Но вот у Наташки всё сложилось, муж в бизнесе покрутился, сначала они в долгах всё были, а потом ничего, хорошо встали на ноги, двое деток у них. Город небольшой все про всех всё знают, у Наташки своя машина, выглядит потрясающе, годы её как-то не берут.
У Марины ситуация другая. Пьющий муж. Этим уже многое сказано. Вроде парень неплохой был, но, если выпивал, сразу становился другим человеком. Агрессивным, задиристым. Сколько раз Марина плакала, сколько синяков и ссадин побывало на её лице. Сначала она не понимала, что с пьяным лучше не связываться, кричала на него, пыталась выставить из дому его дружков-собутыльников. Опыт пришёл позже: лучше не связываться, надо молчать.
Но как-то жили. Дочь родилась, но мужа рождение ребёнка не изменило. Приходила его мать: «Терпи, детка, терпи. Такая наша бабья доля…». И Марина терпела. «У дочери должен быть отец, пусть хоть такой». Денег всегда не хватало, тянула семью Марина. Как могла, постоянно занимая, выкручиваясь. Соседи уже давно всё поняли про их семью, про её Костю, который уже допился до ручки, но требовал к себе и собутыльникам уважительного отношения.
Дочь росла в криках, скандалах, пряталась у соседей, но всё-таки закончила школу. А потом ушла жить к своему парню. Можно сказать, сбежала. Но там семья хорошая, Машку приняли. Марина даже рада, пусть хоть дочь живёт в нормальных условиях.
Не то, что у них! Что там говорить, если муж алкаш и драчун, всё в доме переломано, обои где висят, где ободраны. Марина уже давно на всё рукой махнула, ни желания, ни сил, что-то менять. И шторы давно стирать надо, и косяки дверей, да и сами двери все чёрные, захватанные… Всё равно.
Когда Марина подходила к телефону, была уверена, что это дочь, но номер был незнакомый.
-Да. Слушаю.
- Маринка! Это Наташа, ой, не говори, что забыла, одноклассница твоя! Узнала твой номер, прикинь, вчера мне сын подарочек сделал. Оцифровал какие-то старые записи с видеокассет. Даа, какие мы уже… да, ладно ещё очень даже! Вот! Там с нашей свадьбы были записи, про которые мы как-то забыли. А сейчас их смотрю, ты там такая зажигалка! Ща, по вотсапу пришлю. Слушай, давай не пропадай! Не могу сейчас долго говорить, завтра перезвоню.
Марина открыла сообщение. Там хорошенькая девушка хохотала, танцевала, отправляла снимающему её воздушные поцелуи. Пышные волосы, длинные яркие серьги по той моде, блестящий пиджачок. У девушки такая нежная кожа, длинная шейка и огромные сияющие глаза…
Марина подошла к зеркалу. Оттуда на неё смотрела серая и уставшая женщина. Эта усталость и обреченность перед жизнью была не в седых волосах, морщинках или тусклой коже. Глаза. В них был пепел. Там не осталось ни одной блёсточки, ни одного кристаллика от сияния глаз той девушки.
За дверью раздалось пьяное ворчание, муж в этот раз пришёл один. И как бы он не был пьян, понял, что что-то изменилось. Марина судорожно кидала в сумку какие-то вещи, паспорт, накинула пальто. Она прошла мимо своего давно уже лысого Костика и даже не оглянулась. В ночь, на вокзал, куда угодно. Но она точно знала, что домой больше не вернётся…