- Заходи, не стой у порога! Теперь это всё твоё, - отвёл глаза от соседского дома: отстроились, да ещё лучше прежнего, от пепелища и упоминания не осталось. Ключ в двери сделал свой оборот, и запах сырости в заброшенном доме ударил в нос. Реми думал, что уже никогда не переступит через свою боль и не увидит до крика в горле знакомые стены. Но нет, смог, и глаза покраснели. Вещи жены нетронутые лежат. Засаднило в горле, за сердце схватился. Когда-то думал продать это жилище, но рука не поднялась впустить сюда чужих людей. И вот теперь привёл фронтовую подругу.
Мари-Анн сразу всё поняла. Приобняла его за плечи.
- Не переживай, любимый, всё будет хорошо. Призраков твоего прошлого смущать не стану, с уважением ко всему отнесусь. Погоди, сейчас за водой сбегаю, колодец во дворе питьевой?
Реми кивнул головой. Сколько счастья и горя здесь прожито! Никогда уже не вернутся те, кого он потерял.
- На вот, попей, полегчает! Осколок тревожит?
- Нет, - больше ничего сказать не смог.
Эдерну сюда в жизни бы не пустил, а Мари привёл. Она ему товарищ и друг, с ней хоть в разведку...
- Обживайся тут по-своему усмотрению, - ключи в руку положил и, прихрамывая, ушёл.
Огляделась, пылища кругом, паутина. Открыла окна, сняла занавески, замочила их в тазу. Маленький уютный домик, только вымыть, да протопить нужно. Холодок прошёл по спине, то ли от сквозняка, то ли прикоснулся кто-то.
- Ты, хозяюшка, не сердись, я с добром пришла. Нужна я ему, даже если он сам отчета себе в этом не даёт. Срослись мы с ним, как два сиамских близнеца...
И снова кто-то в лицо дыхнул, до мурашек по телу.
- Коль разлучить нас - кровью истечём и скончаемся. Так уж вышло, прости. Я беречь его буду, обещаю тебе. Любовью чистой, без претензий обогрею. Не любит он ту, вторую, только долг перед детьми и обязывает, тебя любит, до сих пор скорбит. А я его люблю, больше жизни. Знаю все раны, каждую царапину на теле и в душе. Ты ведь подскажешь, как Реми помочь?!
Могильный холод пробрал до костей.
- Ну, и ладно. Привыкай ко мне, подруга! Вместе нам с тобой горевать. И ждать его тоже будем вместе, я ведь чувствую, что ты рядом... потому и говорю. Не сердись! Где ещё такую компаньонку найдёшь? Вдвоём, поди, веселее.
Занялась уборкой, перестирала всё, протопила печь, помыла окна, заблестело всё вокруг, умаялась, прилегла. Просыпается от ощущения, что кто-то её душит. Сказать ничего от ужаса не может, но громко подумала: "Смерти я не боюсь, подруга, много её повидала. Можешь меня прогнать, только больно ему делать не станешь, я ведь знаю, как сильно ты его любишь!"
Спазм тут же прошёл, стало легко дышать. Так и вошло у Мари-Анн в привычку с привидением разговаривать. Вроде бы и сдружились. Не мешали больше друг другу. Гостья невидимая частенько заглядывала, словно проверяла: всё ли хорошо.
В госпиталь Мари-Анн не приняли, своих медсестёр - хоть отбавляй, многие с войны вернулись. Пристроилась в дом инвалидов, где проходят реабилитацию фронтовики, оставшиеся без ног, без рук, частично парализованные и совсем тяжёлые, все, кому места в жизни и в семьях не нашлось, кто сам решил не обременять своих близких.
Раны физические зарастают быстрее, душевные - никогда. Тяжело морально, но Мари-Анн привыкла. Реми не появлялся почти месяц. Но всё-таки пришёл. Думал отругает, что забыл про неё совсем. Но нет, ни словом не попрекнула, просто счастлива была.
На душе от этой женщины легко, светло становится, словно Ангел рядом. В доме всё иначе сделала, мебель переставила, вещи знакомые с глаз убрала. Навязала кружевных салфеток, когда только успевает?
- Как живётся тебе?
- Замечательно. Мы подружились с твоими призраками. Кажется, все довольны. Как ты, родимый?
Ничего не ответил, тяжело ему, но разве мужчина, прошедший войну, пожалуется?
Обнял её, к себе притянул.
- Хорошо с тобой.
- Вот, и славно. Есть будешь?
- Разносолами меня не корми, еды и в семье хватает...
Дальше было не до разговоров. А когда в пылу страсти знакомый холод в затылок вошёл, не противилась.
"У тебя теперь нет тела, ощути его через меня, если пожелаешь..."
Нега растеклась по венам, и стало безумно жарко, Реми что-то почувствовал и запылал костром.
- Любимая! - никогда он её так не называл, а потом и имя с губ сорвалось, - Жюзьен...
"Вот, значит, как зовут тебя, хозяйка", - запомнила Мари-Анн и, почему-то, даже обрадовалась. Теперь она точно знала, что Реми не расстанется с нею никогда. Снова придёт, вернётся, чтобы испытать вновь чувства, позабытые. И неважно, что он, закрывая глаза, думает с ней о другой. И капли этого счастья хватит на двоих с лихвою.
Спасибо за внимание и поддержку!