Догадываюсь, что, прочитав название статьи, кое-кто поспешит обвинить меня в непрофессионализме. Но я убеждена, что если человек (а учитель - это в первую очередь человек) честен с самим собой, он не побоится признаться, что этот момент присутствует в нашей почтенной работе.
В одной из статей я уже писала об этом, в своём роде, выдающемся классном коллективе. Тогда я рассказала начало этой истории. Она случилась в самом начале моего учительского пути и, признаться, на какое-то время полностью меня деморализовала. Работать с этими девятиклассниками стало психологически сложнее, но зато и розовые очки больше не мешали.
Теперь я прислушивалась к старшим коллегам и была осторожнее. Мы вполне благополучно прошли три четверти, но в конце года они всё же довели до конца свой замысел, и показали своё истинное "лицо" во всей красе.
Лицо это взято мной в кавычки не зря, потому что в моём конкретном случае это была самая обыкновенная, тощая подростковая зад--ца.
В один тёплый апрельский денёк, в преддверии майских праздников проводился субботник, вся школа высыпала на территорию с целью уборки своих участков. Так как классная главных героев была распорядителем всего действа, мне поручили работать вместе с её девятиклассниками.
Накануне мы наметили план, распределили обязанности и инвентарь: нашей задачей, как старших, было жечь сушняк (ой, и не надо тут вспоминать про противопожарные правила - пятнадцать лет назад мы в наших деревенских условиях и не такое выполняли, когда выхода не было). И вот, стоим мы вокруг костра, собрали уже порядочную кучу, ждём, пока прогорит. Я разговариваю с двумя девчонками, когда слышу, что меня окликают с противоположной стороны.
Оборачиваясь, я заметила странные ухмылки на личиках моих собеседниц, никак не подходившие теме нашего разговора, но срефлексировать просто не успела: за костром стояло несколько мальчишек, один из которых - спиной ко мне - с выпяченной голой пятой точкой. По инерции я оглядела весь круг до конца, и только тут до меня дошёл весь смысл происходящего.
Да-да. Мне показали *опу.
Я смотрела на лица детей, а мальчишка спокойно натягивал штаны. Некоторые отводили взгляд, кто-то глядел мне в лицо с нескрываемым любопытством. И - тишина, только трещал костёр. Мне стало так гадко - что и говорить, я почувствовала себя униженной. Просто от обиды, я сказала:
- показал бы ты это своей маме, козёл! За то, что она тебя, выродка, так воспитала.
И ушла. И ничего не сказала их классной. Тогда я уже прекрасно понимала, что слухи о "подвиге" такого масштаба сами дойдут до ушей всех, кого нужно. Тем более, что одной из девочек - моих недавних собеседниц, была дочь учительницы.
Так и случилось. На следующий же день в кабинете директора мы стояли все такие виноватые: я - за то, что сразу не сообщила об этом ЧП, мальчик - взятый, прямо скажем, за зад--цу и его несчастная мать. И вот о ней я бы хотела сказать несколько слов.
Эта приятная, воспитанная женщина, хозяйка одного из сельских магазинов, когда-то была первой выпускницей в классе моей мамы. Она сохранила трепетное отношение к школе в целом и своей классной, в частности. Всегда принимала активное участие в жизни школы и, конечно, знала о пробелах в воспитании своего сына. Но то, что произошло, видимо, её всё же порядком шокировало. Ей было мучительно стыдно. Думаю, в основном, перед моей мамой.
Директор и завуч требовали от неё каких-то решительных действий, от её сына - извинений, моя мама - заслуженный учитель - потерянно повторяла: Лера, Лера, как же так, за что? (мама очень близко к сердцу приняла оскорбление своей дочери, её это всё задело гораздо больше,чем меня). В этот момент я почему-то вспомнила, как выпускница Лера много лет назад возилась со мной, дошкольницей, на переменах, когда маме не с кем было меня оставить.
- можно я уйду? - спросила я.
- нет, нам нужно решить, что с ним делать! - воинственно ответил мой директор.
А мама Лера даже заявила:
- Вот, что скажете, Василиса, то я с ним и сделаю!
- да мне всё равно! Хотите - налысо побрейте, хотите - медаль дайте!
И мы с мамой пошли домой.
Всё это было очень - очень противно. Наверное, поэтому я не помню, чем оно потом закончилось. Я уехала на сессию, они посдавали экзамены и выпустились.
И теперь, когда, приезжая к родителям, я встречаю некоего примерного семьянина, строгого отца двоих детей, я неизбежно вижу не его лицо, а куцую *опу, неловко белеющую на меня за клубами дыма на школьном дворе. И думаю: наверное, я была не меньшим подростком, чем он, раз обида так прочно поселилась в моем, вообще-то, незлопамятном сердце...
