- В какой-то момент ловишь себя на мысли, что ужасно хочется примкнуть к стае, - сказал профессор Щукин. - Это может быть либеральная стая, или нелиберальная, или какая-нибудь другая. В стае жить гораздо проще. Стая будет тебя охранять, за тебя думать, решать. Стайного человека опасно трогать - ведь потом придется иметь дело с целой толпой. Стайный писатель стоит как бы на холме. Поставь на холм человека обычного роста и он будет казаться великаном. Поставь гиганта в яме и он покажется карликом. Ощущаешь разницу?
- А в девятнадцатом веке всё так же было? - уныло спросила аспирантка Лена.
- Гораздо хуже! - заверил ее Щукин. - Во второй половине XIX века все были ужасно стайные. Только один писатель был не стайный. Лев Толстой. Но он был стаеобразующий. То есть одинокий Толстой гордо шел в чащу, чтобы жить там как в берлоге, и вокруг него моментально собиралась стая и все кричали: "Лев, мы хотим с тобой! Мы тоже львы!" И чем это закончилось? Плохо ведь закончилось. Толстой погиб именно потому, что возгордился своей нестайностью... Переоценил свой ум и, оказалось, что стая была все же права... Старушки с курами, пьющие извозчики, страдающие бестолковые матери, увлекающиеся интеллигенты, которые сперва побежали за красной тряпочкой, а потом окрасили ее своей кровью. Нет, у стаи все же коэффициент выживаемости выше. Но почему, почему у меня не получается жить в стае?
Автор:Дмитрий Емец