Финал нашей ТВ-беседы.
– А вы стратегии обсуждаете с близкими, скажем так, с семьей, или нет?
– Моя семья – это я и моя жена Танечка. Она постоянно участвует во всех процессах. Я подкаблучник. Она запретила мне это говорить. Я проговорился. Вот.
– Просто под финал несколько таких бытовых вопросов. Где отдыхаем, где загораем и где выпиваем?
– К глубокому сожалению, загорать мне нельзя, у меня там шеи невринома, которую нельзя греть. Она вот у меня живет-живет так потихонечку. Ее нельзя греть. Поэтому я не могу загорать, я не могу париться. Я лишен нескольких вещей бытовых замечательных. Слава богу, выпивать не запрещают. Я по настроению летом в основном люблю итальянские вина. Я вообще люблю Италию, и мы с женой чаще всего ездим в Италию. Это наша любимая страна и место.
– Вот ездить в Италию и не загорать – это мазохизм какой-то. Как все кинематографисты, я так понимаю, что живем на даче, да, в основном?
– Ты знаешь, вот тут вот не как все кинематографисты. Мы вообще все тратим на наши путешествия. У меня очень скромная квартира. Я думаю, вообще народ бы удивился, если б увидел, в какой квартире я живу. Она очень маленькая. Дача не наша. Дача родительская, которую мы…
– Родителей жены или?
– Родителей жены, да. Мои умерли уже, царство им небесное. Поэтому вот этих внешних примет классического кинематографиста я, в общем, лишен. Я формально могу сказать: мы были на даче. Мы не так часто туда ездим. Поэтому мы в основном с женой, конечно, уезжаем. Если у нас пауза какая-то есть и немножко денег, мы едем, как правило, в Италию.
– Ну, в общем, деньги не главное. Но тем не менее, под конец разговора я хотел бы просто для всех наших киношников пожелать, чтобы заработки были адекватны масштабу таланта. И чтобы у талантливых людей были большие квартиры и собственные дачи. Хотя это, опять же я повторюсь, не главное. А главное, чтоб было хорошее кино, и чтобы вот то, с чего мы начали, чтоб этот конфликт между аудиторией, между потребителем и продуктом был сведен на нет.
&&&&&&&&&&&&&&
Пять лет назад супруги дали совместное интервью, которое я здесь процитирую:
А ваши пристрастия в путешествиях и отдыхе тоже сразу совпали?
Татьяна: «В этом вкусы абсолютно совпали».
Владимир: «Это тоже способствовало взаимопониманию. И мы вскоре просто влюбились в Италию — в Рим особенно».
Татьяна: «Сначала мы ездили на фестивали с картинами, потом стали путешествовать самостоятельно. И сейчас без этого уже не можем. Рим стал практически нашим вторым домом. Десять лет назад Володе предложили снять картину, совместный проект Ватикана и Русской православной церкви „Паломничество в Вечный город“, и нам Рим открылся с совершенно неожиданной стороны. Там мы познакомились с Эннио Морриконе, который написал музыку к картине „72 метра“. Мы всегда останавливаемся в одной и той же гостинице около Ватикана. Хозяйка и ее муж стали нашими друзьями. Там нас даже на улицах узнают и здороваются. В Риме мы очень хорошо себя чувствуем, Володя написал там не один сценарий».
Владимир: «Ты прилетаешь туда, едешь из аэропорта и испытываешь какое-то щемящее чувство перед окружающей красотой… Это ничем не объяснимое ощущение, просто до сентиментальности, до слез. Удивительно: я алтайский паренек и очень люблю свой край. Но почему же я себя чувствую римлянином, как будто бы я там родился? Объяснить это рационально я никак не могу».
А как вы познакомились с Морриконе?
Владимир: «Это тоже волшебство. У меня таких моментов в жизни было немало… Уже монтирую фильм «72 метра», а никаких идей музыки нет. Обычно у меня идея музыки появляется в самом начале, мне очень важно слышать картину. И уже продюсеры просят показать чуть-чуть смонтированного материала, я думаю: «Ну надо же какую-то мелодию поставить. Посмотрю дома какой-нибудь диск Эннио Морриконе». Попался диск фильма «Малена», я его до этого не видел. Думаю, попробую: подойдет — не подойдет… И испытываю ужас от того, что это именно та музыка, которая мне нужна. Я не мог заснуть до утра, чтобы попасть в монтажную, поставить эту музыку под изображение. И все, чувствую, подходит, а мне еще хуже становится, потому что где Морриконе, а где мы. Показываю материал продюсерам, это был Первый канал, Анатолий Максимов. И он спрашивает: «А кто композитор?» — я говорю: «Эннио Морриконе». И Анатолий, ничуть не смутившись, залез в компьютер. Мы узнали, что Морриконе семьдесят пять лет, у него уже четыреста пятьдесят картин. Через некоторое время меня попросили написать ему письмо. И я понял, что это будут всего три предложения. «Моему фильму, как и моей стране, нужна красота и надежда. Все это есть в вашей музыке».
Потом мы поехали во Флоренцию. Я подхожу к подлиннику Давида в галерее Академии: Микеланджело, этот мрамор, чувства переполняют. И тут звонок: «Морриконе послезавтра ждет вас в Риме». Когда мы пришли к композитору, он играл в шахматы. Я еще не знал, что это вторая его страсть. Он спросил, что за музыка. Я ответил, что к фильму «Малена». Он сказал: «Зря. Теперь не отвяжешься». Но ему понравилось, что это его музыка. У него есть жена, с которой он живет всю жизнь, Мария, совершенно потрясающая женщина. Они посмотрели материал… И он взялся писать музыку! Хотел посвятить ее ребятам с «Курска», в свое время их потрясла эта история. В общем, это была фантастика! Вот за такие подарки я люблю жизнь".