В Гончаровке в браке родители прожили пять лет, там у них родились Павел и Василий, затем переехали в село Богуславец того же района, где вступили в колхоз имени Чкалова и где мама родила еще девять детей, из них трое умерло до года, остальные выжили. Я был девятым ребенком в семье. Богуславец основали переселенцы из Украины, потому что жили здесь в основном украинцы и все жители разговаривали на украинском языке. Сажали мы возле дома огород, урожая которого едва хватало до весны, а весной, как только с полей и огородов сходил снег, собирали мерзлый картофель, чтобы испечь из них лепешки. Когда появлялась зелень, рвали листья щавеля, крапивы, одуванчика, свеклы; мама добавляла крупу или пшеницу и варила, а еще готовила похлебку из молока с тертым овсом; мы ее ахотно ели, выплевывая колючки. А самой вкусной едой казалась нам так называемая мамалыга из кукурузной муки. Очень выручала нас корова, молоко было солидной добавкой к скудному рациону. Так и вы карабкались мы из трудных военных лет, да и первых послевоенных.
Не лучше обстояло дело с одеждой; у меня до семи лет не было никакой одежды, и летом я бегал по улице босиком в куске из мешковины, а зимой сидел на кровати или у окна, закутавшись одеялом или этой же мешковиной, и тоскливо смотрел в окно. В 1944 году мамин племянник Георгий Краснослободцев после ранения на фронте получил инвалидность и некоторое время жил у нас. Он сапожничал, ремедитировал старую и шил новую обувь колхозникам, а я с жадностью глядя на эти ботинки и сапоги, завидовал тем, кому эта обувь достанется. На мою просьбу сшить мне ботинки Георгий ответил:
- Нельзя, обувь нужно в первую очередь тем, кто работает.
Запомнился один из зимних дней, когда я смотрел в окно, a на улице валил густой густой снег. Мне казалось, что также на войне летят снаряды и пули, а солдаты прячутся от них в окопах. Почтальоном в годы войны в Богуславке работала Кривицкая, ее появления в доме жители и ждали, и боялись, Принесет В дом благополучное письмо, значит, Слава Богу, люди успокаивались. Hy a nnoxyю весть - лучше бы не приходила. Иногда приносила она и в наш дом письма, мама дрожащимм руками брала их и спрашивала:
- A от батька нашего ничего ныма?
- Нет, пока нет, отвечала Кривицкая и уходила, а я думал: чего ей стоит приносить письма чаще, и от всех, кто у нас в армии.
Одно окно нашего дома выходило в сад, а крайней у окна росла большая, старая груша. Как то налетел сильный ветер, закачалась, зашумела, ветвями старая груша, задребезжали окна в доме, а я, понаблюдав это, говорю маме
- Это груша виновата, она закачалась, и от этого зашумел ветер, задребежали и чуть не разбились стекла в окне.
Старший брат Петр не очень-то слушал мать и бывало проказничал. В двух километрах от нас протекала река Иман, и Петр часто ловил там рыбу. Как-то его напарник по рыбалке Виктор Гуленко бросил ему в котелок с рыбой жабу. А Петька в любых случаях старался одержать верх и запихал жабу Виктору за шиворот. Мать его пришла жаловаться нашей матери, а Петька, предчувствуя недоброе, убежал из дому. Его долгое отсутствие вызвало у матери большую тревоry. Она несколько раз ходила на берег реки и долго искала его там, опасаясь, что он мог утонуть, и не найдя, приходила домой и горько плакала. А он в пяти десяти километрах от Богуславки в селе Лукьяновка спокойно жил у маминого брата дяди Андрея. И вот кто-то из односельчан сообщил:
- Не плачьте, ваш Петр в Лукьяновке.
Я из своей Богуславки никуда не выезжал, других сел не видел и не представлял, что они где-то есть, а когда услышал про Лукьяновку, подумал, что это какой-то погреб или землянка, в которой можно запереть человека, и он оттуда не вылезет; вот и Петька наш сидит взаперти, иначе почему он домой не приходит. А потом он, наконец, дома появился и принес нам гостинцы: по кусочку хлеба и по булочке. А мама была рада, что он нашелся.
Понравилась часть, ставьте большой палец в верх и подписывайтесь на канал.