Шаловливые ученики
Узнал Веня, что Катюков собрался кандидатскую защищать по вычислительной математике. Предзащиту уже прошёл по-тихому, естественно, «забыв» пригласить на неё бывшего своего учителя. Оставалось идти собственно на защиту. Ничего особенно нового для себя Веня не услышал. Более всего удивило его, что, хотя в зале сидели только математики, никаких новых результатов по математике в диссертации вовсе не оказалось, но вопросов по этой части почему-то никто не задал. Соискатель весь упор сделал на разработанный им пакет прикладных программ «Эфир» для решения задач электронной оптики.
Официальный оппонент, доктор наук, специалист по методам Монте-Карло, отметил лишь небрежность в оформлении диссертации. Даже въедливый доктор наук Виктор Цецохо, ревниво относившийся ко всем, кто занимается любимыми им интегральными уравнениями, не сказал ни слова. Это напоминало какой-то заговор молчания.
Спокойно дождавшись дискуссии, Веня взял слово:
– Правильно ли я понимаю, что Ваши алгоритмы решения интегральных уравнений Фредгольма первого рода отличаются от предшествующих Вам работ в этой области лишь использованием В-сплайнов вместо обычных интерполяционных сплайнов?
– Да, но у меня эти алгоритмы реализованы не только для кубических, но и для сплайнов любого порядка, – дрогнув в голосе ответил Катюков.
– Прекрасно! Однако в диссертации приведен лишь один пример модельной задачи с использованием сплайна пятого порядка, да и то для круга. В этом случае вопросов с заданием граничных условий для сплайнов не возникает, поскольку задача периодическая. Если для широко используемых кубических сплайнов естественными краевыми условиями являются условия минимума энергии изгиба, то их каких соображений Вы будете задавать краевые условия для сплайнов высших порядков?
Вопрос был не простым, и соискатель с трудом сформулировал ответ:
– Их пользователь задаёт вручную, из... физических соображений.
– И Вам известны такие соображения?
Поскольку ответа не последовало, Веня подвёл итог:
– Возможно, Вам известно, что В-сплайны и привычные интерполяционные сплайны выражаются друг через друга, как линейные комбинации, никакого выигрыша в точности вычислений они не дают. В чём же тогда была цель работы, и какие элементы новизны имеют Ваши результаты?
– Ну-у... сплайны более высоких порядков могут показать свои преимущества в будущем.
– Хорошо, – резюмировал Веня, – в части новизны методов решения интегральных уравнений результатов нет, но, может быть Вы продемонстрировали более высокую эффективность алгоритмов по сравнению с другими исследователями в части точности или быстродействия? Кстати, с какими результатами Вы проводили сравнения при решении задач электронной оптики? На каких реальных задачах Вы тестировали свою программу?
– Так, это... я сравнивал с результатами Петрова...
– Замечательно, – подвёл черту Веня Петров. – Итак, Вы сравнивали свои результаты с моими при тестировании Почему же Вы в таком случае не указали в диссертации не только опубликованные Петровым и его соавторами результаты, но даже не упомянули, что Петров при обучении Вас основам ремесла передавал Вам в руки неоднократно свой пакет программ вместе с текстами...
– Прям всё сделал один, никто другой ничего сделать не может, – выкрикнул с места Колька.
– Почему же не может, – ответил Веня, – может, но он должен при защите диссертации не просто повторить уже достигнутые другими результаты, а сделать что-либо новое, связно сформулировать, что именно новое и непременно отметить результаты своих предшественников. Впрочем, скажите, Владимир Арсентьевич, какие приборы электронной оптики были сделаны по Вашим расчётам? Если у Вас сравнение расчётов с эrспериментальными данными? Почему об этом нет упоминаний в диссертации?
– Так ведь... всё в процессе внедрения.
– У меня вопросов больше нет.
Было понятно, что стараниями Свиньина Веня для этого института и этого Совета по защитам – враг, а Катюков – свой, поэтому никакие вопросы и ответы здесь не важны. Учёные с остатками совести на защиту просто не пришли, а остальные скомковались, как клубок змей.
ИНСТИТУТ МАТЕМАТИКИ
Так и сидел Веня в своём филиале ИТМиВТ, и ему уже становилось скучно. Хотя народ здесь был молодой и весёлый. Каждое лето сотрудники всей лабораторией ехали на берег Обского моря, жарили шашлыки, запивая красным вином, играли в волейбол, пели песни под гитару или просто загорали и купались. Завлаб Фишелев снимал своим фирменным «Кодаком», а потом появлялся альбом, скажем, «Лето-82». А какие пиршества закатывали в лаборатории на восьмое марта или Новый год! Всё это было здорово, но создавалось полное впечатление, что и эта лаборатория, и многие другие были, главным образом, нацелены на брызжущее весельем и остроумием времяпровождение, а не на результаты работы. Впрочем, Вени это не касалось, поскольку у него всегда была своя работа, а молодёжное веселье давало прекрасные паузы, заряжавшие новой энергией для следующих работ.
Однажды позвонил Учёный секретарь из Института математики. Представившись Александром Михайловичем, он вежливо осведомился, не может ли Петров дать ему на некоторое время свою диссертацию для ознакомления. Веня приятно удивился, но никак не мог понять, каким боком они вдруг заинтересовались электронной оптикой. Буквально через две недели после первого звонка секретарь позвонил снова и сообщил, что директор института академик Ходунов хочет с ним встретиться. Теперь Веня удивился еще больше. Ходунов читал в университете курс уравнений матфизики, по которым он учился. Ещё он запомнил выступление Ходунова в поддержку в той скандальной истории с премией Ленинского комсомола в Вычислительном центре, где он заведовал отделом.
В беседе Сергей Константинович сообщил, что он недавно стал исполнять обязанности директора института и заинтересован в появлении в институте новых перспективных направлений, служащих мостиком между фундаментальными и прикладными исследованиями математических моделей. На одном из междведомственных совещаний в Москве на него вышли венины бывшие заказчики и предложили заниматься электронной оптикой. Когда же речь зашла о заключении хоздоговора, они поставили условие, что в институт возьмут специалиста, у которого накоплен огромный научный задел в этой области, только специалист этот сейчас болтается без дела в соседнем Институту математики филиале ИТМиВТ. Вот тут-то и последовал звонок Учёного секретаря к Вене.
Выслушав эту историю и подивившись тому, как тесен мир, Веня заявил:
– Сергей Константинович, для меня есть только один вопрос, который представляется мне действительно важным: Вы берёте меня для выполнения договора или собираетесь заниматься в институте теоретической и прикладной электронной оптикой всерьёх и надолго? Первый случай мне не слишком интересен, хотя я несколько застоялся без реального дела, а вот во втором случае я готов ответить «да», не ставя далее никаких дополнительных условий.
– Не беспокойтесь, мы намерены заниматься этим именно всерьёз и надолго. Скажу Вам более. Я удостоверился, что Вы настоящий специалист, который давно показал, что он способен самостоятельно заниматься новым научным направлением. Поэтому я склонен дать Вам эту область исследований на откуп – работайте, как считаете нужным.
Буквально через неделю Веня сделал обзорный доклад на заседании ученого Совета Института математики, а когда Ходунов сообщил, что помимо крупного хоздоговора заказчик обещает со временем создать в институте проблемную лабораторию, голосование при избрании на должность старшего научного сотрудника было единогласным.
Только спустя полгода в порыве откровенности директор сообщил Вене, что, на самом деле, всё проходило не так гладко. Какие-то друзья донесли Свиньину о том, что Ходунов берёт на работу Петрова, и Калерий Павлович обошел все инстанции – учёного секретаря, партком, профком – везде убеждая не брать на работу этого нехорошего человека: «Вы ещё с ним намучаетесь». Причина такой активности вполне понятна: с приёмом на работу Петрова от него уходит огромное финансирование. В день, когда Веню должны были избирать на Учёном Совете, Свиньин даже подкарауливал Ходунова около его дома. Не дождавшись, он пришёл в директорский кабинет и продолжал там уговаривать не брать Петрова в институт. Ходунов Свиньина недолюбливал, считая его совсем даже не учёным, а лишь партаппаратчиком, но, как директор института, он лишь молча кивал головой и не проговорился, что избрание состоится через два часа. До этого дня мало кто в Институте математики знал Веню лично, но после столь активной агитации Свиньина все как будто проснулись и слушали его доклад с особым интересом, так что эта агитация имела совершенно непредсказуемый для Свиньина эффект. Веня стал в каком-то смысле знаменит, как бунтарь или диссидент.