Обилие современных авторов, каждый из которых спешит осчастливить человечество своим шедевром, привело к тому, что найти действительно стоящую книгу стало реально проблематично.
Однотипные романы, детективы и «секреты счастья» заспамили весь книжный рынок. Читаешь и удивляешься – не стыдно же людям издавать такую ересь. Раньше книга была произведением искусства. В ней была мысль и слог. А сегодня это в основном макулатура. Избитые сюжеты, высосанные из пальца диалоги, убогая лексика.
И вот среди этого мрака я недавно открыл для себя Шукшина. Да, я в курсе, что это классика и её нужно было прочитать давно. Но дело в том, что школьная программа выработала у меня устойчивое отвращение к русской литературе. Когда тебя заставляют читать из-под палки, насаждают то, что тебе неинтересно и непонятно, сам Карнеги не сумеет изобразить восхищение.
Какой смысл пичкать детей «Мастером и Маргаритой», если они поймут из этой книги, дай бог, процентов двадцать? Механически перескажут учителю сюжет и сделают пометку в уме, что Булгаков – это жутко занудно (ну, может быть, только местами «норм»). Я уже не говорю про Фёдора Михалыча. Его и в зрелом возрасте читать тяжело. Дай школьнику «Братьев Карамазовых» и ты гарантированно отобьёшь у него охоту к чтению отечественной классики.
Поэтому я налегал в основном на классику зарубежную, которую выбирал сам. И только спустя приличное время вернулся к нашим писателям. Чему несказанно рад! Удалось «подготовить почву» и приберечь самое «вкусное». Василий Макарыч зашёл, что называется, «на ура».
Простыми словами ему удаётся настолько точно описывать характеры, события и окружающую обстановку, что просто фантастика! Ты буквально прилипаешь к книге. Каждый рассказ – целое произведение. Читать можно в прямом смысле всё подряд – ерунды у человека нет от слова «совсем».
«Стёпкина любовь», «Волки!», «Срезал» - просто бомбические вещи! Вот зацените отрывок:
Иван крепко вцепился в передок саней и смотрел на волков.
Впереди отмахивал крупный, грудастый, с паленой мордой… Уже только метров пятнадцать – двадцать отделяло его от саней. Ивана поразило несходство волка с овчаркой. Раньше он волков так близко не видел и считал, что это что-то вроде овчарки, только крупнее. Сейчас понял, что волк – это волк, зверь. Самую лютую собаку еще может в последний миг что-то остановить: страх, ласка, неожиданный властный окрик человека. Этого, с паленой мордой, могла остановить только смерть. Он не рычал, не пугал… Он догонял жертву. И взгляд его круглых желтых глаз был прям и прост. («Волки!» Василий Макарович Шукшин).
Вот так умели люди писать.