В 2002 году я отдыхал в Турции. В один из вечеров, на ужине, произошло следующее: за столиком напротив меня сидела немецкая семья (по крайней мере они говорили по немецки) и один из детей бросил на пол хлеб. Папа-немец поднял и бросил на поднос с грязной посудой, который нёс официант. По диагонали от нас сидела милая опрятная старушка, с которой мы летели вместе из Санкт-Петрбурга. Она поднялась со стула, догнала официанта, взяла этот кусок хлеба, положила на свой стол и заплакала... Прибежало двое официантов. Я подошёл к ней и спросил- Могу ли я чем-то помочь? Она оторвала глаза, полные слёз, от хлеба и сказала - Помочь переживать сложно. И добавила - Извините меня...
Подошёл этот немец и стал тоже извиняться, хотя было видно что он ничего не понимает... Старушке стало неудобно и она ушла. Попросила не провожать, сказала что ей надо побыть одной... Я стоял возле её столика провожая её взглядом и понимал что у меня нет для неё нужных слов... Мы потом встречались ещё в отеле, здоровались, но я больше к ней не подходил. О чём мне сейчас стыдно. Надо было бы попытаться с ней поговорить...Сейчас я понимаю что понимание другого, сопереживание зависит больше не от ума, а от жизненного опыта... Знаю что историй про хлеб много, возможно что некоторые и выдуманные. Но чтобы понять отношение ленинградцев к хлебу, надо, как минимум, побывать в Лениградском музее блокады. Я переехал в Ленинград в конце 80-х, и очень хорошо помню свои впечатления от первого впечатления. Я в музее расплакался, вышел с красными глазами ... Но это было лишь кратковременные впечатления. И в советское время было больше о героизме блокадников, а о трагизме практически ничего не было. К 75-летию снятия блокады были опубликованы воспоминания академика Лихачёва о подвигах и ужасах блокадного Ленинграда. Советую почитать. Приведу только одну цитату:
« Женщина (Зина ее знала) забирала к себе в комнату детей умерших путиловских рабочих (я писал уже, что дети часто умирали позднее родителей, так как родители отдавали им свой хлеб), получала на них карточки, но... не кормила. Детей она запирала. Обессиленные дети не могли встать с постелей; они лежали тихо и тихо умирали. Трупы их оставались тут же до начала следующего месяца, пока можно было на них получать еще карточки. Весной эта женщина уехала в Архангельск. Это была тоже форма людоедства, но людоедства самого страшного.
Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было.»...
А теперь о спасённых детских жизнях!
О подвиге Токтогон Алтыбасаровой есть статьи (можно в поисковике найти). Но я сам о ней узнал не так давно и решил, что стоит ещё раз написать о её подвиге. Парадоксально, но в Питере о ней мало кто знает-помнит. Тоня-эже (киргизское обращение к старшей сестре) стала не просто старшей сестрой, а буквально матерью для 150 детей прибывших из блокадного Ленинграда. В 1941 году её шестнадцатилетнюю девушку назначили председателем сельсовета. А в 42 году прибыли «блокадные» дети. Она каждому дала кусочек своего тепла и души. Было много малышей, которые толком говорить не могли, много было без документов и все были очень ослаблены. Всех детей разместили в общежитии местного колхоза, где они и пережили войну. Конечно одна Токтогон не справилась бы, ей всем селом помогали. Но организовала всё Алтыбасарова и несла свою никем не назначенную ответственность за этих детей не только 10 лет, пока они жили все вместе, но и потом... Она сумела не только вернуть к жизни умерающих от голода детей, но и поставить на ноги, в прямом и в переносном смысле этого слова. Помимо приёмных детей, Токтогон воспитала 8 своих детей и у неё было 23 внука. Из жизни она ушла в 2015 году. В Бишкеке ей памятник установлен уже давно, а в Санкт-Петербурге пока нет. Вот такая у нас память... Ради справедливости отмечу, что установка в Питере памятника «маме Тоне» в планах на 2020 год был..