Вот он убирает прядь волос с твоего лица, всматривается в твои глаза, как тогда. Только за окнами полупустого автобуса выла зима, а ты ежилась, прячась в мех и отводя свой взгляд. Все это было так много-много лет назад, что серебро его волос кажется теперь тем самым снегом, что остановки занес.
Он смотрит так, будто перед ним книга, и тебе становится не по себе, что все это время он ее не читал, а теперь снова захотелось начать.
На чем он остановился? Ах, да, была зима. Вы ехали вместе, напротив друг друга. Вьюга, февраль, и он пялился, как ты тогда посчитала, нагло, из ниоткуда. А он думал, странная, нездешняя, потусторонняя, какая-то раненая.
Признался позднее, что прочитал в глазах «Безнадега, отчаяние, тревога и страх». И сказал, что не видел больше таких лиц, что будет детям своим рассказывать историю вашей встречи, будто написанную специально кем-то ради пары слащавых страниц.
Отчего-то вдруг горько и в горле ком, будто писатель, увидев вас в тот момент, устал и решил «Отложу на потом».
А на деле забыл. Он много в тот вечер и сильно пил, в большой и теплой ладони держал твою руку, словно боялся упустить что-то важное. Пока ты смотрела, молчала и вспоминала, с чего пошло начало этой большой любви и печали, что обвенчаны были вместо вас.
Он повел тебя в зал, где свет не погас и вы танцевали, не говоря ни слова. Душная ночь, половина второго.
Потом ты лежала и думала ни о чем, уткнувшись губами в горячее и такое чужое плечо. Где-то слышалась музыка, голоса, даже комариное писклявое «бззз». Отчанно хотелось кричать и биться о стену, лететь с девятого этажа вниз.
Упасть всем телом в горящий терновый куст, пока тот самый писатель ровнял и приглаживал свежую рукопись, выводя на титульном «Эволюция чувств».