Бывают в жизни моменты, когда бездействие, казалось бы, такое пагубное, вдруг, спасает.
Это время созерцания. Минуты, часы, дни, когда я останавливаюсь, сажусь, не ища стула, удобного кресла, вот так, прямо на асфальт, там где шла и смотрю.
Я рассматриваю свою боль, красоту человеческой души, причинившей ее, свои раны и нарывы мучителя.
Не обесцениваю своих чувств. Ни в коем случае. Смотрю как горит все то, что любила в пожарище, имя которому невыносимость.
Она настолько сильна, что сил хватает только, что бы сидеть и смотреть.
Когда светлый образ сгорает до тла, на смену любви приходит злость. Именно она помогает спастись. Не даёт прыгнуть в такие тёплые и манящие воды иллюзии. Но это потом.
А перед злостью придёт спокойствие и грусть. Они отнимут силы бороться за любовь, возвращать и прояснять. Заткнут рот и оставят единственную опцию: смотреть на реальность. Не отворачиваться. Во все глаза. Как бы больно не было.
Именно грусть анестезирует то, из-за чего хотелось кричать до хрипоты, до боли сжимать онемевшие пальцы, до дрожи напрягать мускулы.
Остатки напряжения постепенно уйдут. Наконец, начну чувствовать своё тело, а следом видеть ещё что-то кроме собственного отчаяния.
Не буду делать вид, что его нет, верить в то, что ошиблась. Стану жить, радоваться, а периферийным зрением видеть то, как горели любовь и тот, кого так любила.
Настанет момент, когда останется только пепелище, освободив место чему-то новому.
А это значит, что не случилась встреча. Рот наполнится горечью, в груди надавит без воздушность. "Так бывает",- скажу себе.
Я сделала все, на что были силы. Хорошо, их было недостаточно, что бы поломать себя и быть с человеком, для которого чем-то не подходила. Осталась собой.
Встану на краю выжженности. Повернусь к ней спиной и пойду, помня: где-то в душе есть то, что не позволит больше сдаться, согласиться на компромисс, подстроиться.
Я выжила в ядерной войне не для того, что бы учитывать кого то, больше себя. Теперь можно так как хочу я.
Спасибо, что ты есть у меня