ЧАСТЬ 2. Кинчев. Башлачёв, Чума. Продолжение интервью с Юрием Наумовым после концерта в Питере в 2015 году. Публикуется впервые!
Андрей Юрков: Сыграть в 84-м году концерт вместе с вами эта инициатива исходила от Майка?
Юрий Наумов: Дело в том, что в августе 83 -го я поехал из Новосибирска в Питер и познакомился с Майком. Майк вписал меня к Лёше Рыбину, который тогда был гитаристом «Кино», и у него была хата в шести трамвайных остановках от Площади Восстания. Тогда я купил двенадцати струнную гитару фабрики Луначарского и в тот же вечер переделал её в девятиструнку. Эта концепция тогда и родилась в августе 83-го года. И на момент визита в Новосибирск позднее, Майк был уже знаком со мной, знал, что я люблю его песни, знаю их, и эта идея, что бы он сыграл, а я ему подыграл, была естественным продолжением нашего знакомства. Одно разматывалось из другого.
Андрей Юрков: А совместные концерты с Кинчевым. Как это возникло?
Юрий Наумов: С Кинчевым это получилось так - в самом начале февраля я познакомился в «Сайгоне» с Сашей Башлачевым, и мы с ним плотно общались весь февраль, март, апрель и май, т. е. наше общение с ним состояло порядка четырёх месяцев плотно. В совокупности было, наверное, около пятнадцати встреч. Он был на моих концертах, я на его, ездил к нему в гости. Кинчева я до этого видел на подмостках рок-клуба и мне понравилось, как он рубился. 27 мая 1985 года у Башлачева был день рождения, он позвал меня, позвал Заблудовского из «Секрета», позвал, по-моему, Фоменко из «Секрета», позвал Кинчева и ещё трёх-четырёх людей. С Кинчевым мы познакомились на этом дне рождении, и мы сразу друг другу понравились очень. Как-то так. Башлачёв, он был именно Поэт. Для него рок-н-ролл это Слово. Он Гребня очень любил, но для него рок-н-ролл на русской почве — это люди влезли в чужой кафтан кутаться вместо того, чтобы создавать своё аутентичное искусство. А своё аутентичное искусство — это поэзия, поэтому мы, конечно, можем бренчать, но главное Слово. С его колокольни, он был в этом честен, но он не видел тот потенциал в этом искусстве, в этой стране, который видел я. Понимаешь? Для того, чтобы так чувствовать нужно внутренне вибрировать по-другому, нужно видеть другие связи, связи между звукосочетанием и словами. У него была потрясающая связь между словами! Невероятная! Собственно Ревякин провёл с ним одну ночь и эта ночь его изменила. До этого он писал… это был какой-то детский лепет. После ночи проведенной с Башлачёвым Ревякин стал круто писать. Башлачёв отдал ему как бы ключ. Он дал ему код доступа в русский язык. Понимаешь? Башлачёв реальный Гений. Он потрясающий Художник, но за пределами языка звук как таковой, гитара носила сугубо утилитарный характер — что-то побренчал, главное, что отвибрировала эта строка поэтическая. Предназначение состоялось. Играть на гитаре он не умел, но энергетически он был неистовый человек! Он хреначил по гитаре так, что из-под ногтей у него летела кровь. Я могу тебе сказать, что это индикатор того, что человек не умеет играть, у меня это вызвало волну сочувствия, потому что, чтобы интенсивно извлекать звуки не нужно истекать кровью. Я могу тебе сказать, что я прилично играл на гитаре уже лет в семнадцать, но у меня часто возникали мозоли и лопались струны. Прямо на концертах во время игры рвались струны. У меня перестали лопаться на концертах струны где-то после сорока двух лет. Не то чтобы я стал более виртуозно играть, но этот момент, что ты научился как качнуть это пространство, настолько выверено и точно, что у тебя даже струны перестали рваться. И вот Саня истекает кровью, у него фонтанирует из-под пальцев, и люди сидят прямо как на бою гладиаторов в Риме с таким восторгом, что лев сейчас порвал этого чувака у них на глазах. Хлеба и зрелищ! Типа круто — чувак играет и кровь летит. Ты понимаешь? Атмосфера безумия совершенного. Чувак тут умирает перед вами и вы, суки, радуетесь этому. Хотя бы нет, чтобы посочувствовать, сострадать. Этот момент — кровь из-под пальцев — это ништяк. Это безумное совершенно было время, скажу тебе Андрей, просто безумное! Это как Рим времён Калигулы.
Андрей Юрков: У меня такой вопрос. У многих спрашивал. Ваше мнение — У Башлачёва вроде бы была идея сыграть с группой, вроде бы были какие-то подвязки с Курёхиным, не получилось потому что среда была такая, что не знала, что с этим сделать или сам человек был совершенно не готов ни к какому взаимодействию?
Юрий Наумов: Я могу тебе сказать то, что этот опыт не состоялся, я считаю постфактум, что это во благо. Для того чтобы Сашина музыка прозвучала за пределами его самого... понимаешь, вроде бы это пространство максимально простое, но на хромой кобыле ты к нему не подъедешь. Там тонкие выверенные связи. Вот рядом сидит Алекс Поляков, который великолепно аранжировал Сашиного «Ванюшу». Редкий пример, притом, что Алекс сам великолепный музыкант, этого выверенного отношения. Поляков музыкант со стажем, у него ушки на макушке. Спроси у него? Может у него с легонца вышло? Мне трудно представить, как это можно было бы сделать, чтобы эта нервная вибрирующая Сашина ткань не посыпалась. С одной стороны у Башлачёва был хрип, который завораживал, с другой стороны он был не такой мощный и хищный как у Высоцкого. Он был другой природы. Башлачевский посыл вокальный сравнительно легко электрическими инструментами можно было бы забить. Если бы это случилось, а это могло случиться, эти песни бы погибли, либо они оказались бы настолько прибиты с точки зрения этого центрального нерва, что само это пространство во многом бы обессмыслилось. Понимаешь? Я говорю только то, как я чувствую, Алекс может быть совершенно другого мнения, потому что другой человек это другая душа. То, что это всё не состоялось, я считаю, что это не потеря совсем. Башлачёв точен. Понимаешь какая параллель вырисовывается — Леннон ненавидел свой голос. Просто терпеть его не мог. Лютой ненавистью ненавидел. Все звукорежиссёры, которые работали с ним, знали, что командир группы «Beatles” имеет такой закидон. Отсюда родились все эти эффекты ванной комнаты и тому подобное, что с ним Фил Спектор делал, потому что Леннона ломало. Ему казалось, что его голос звучит как ржавая консервная банка. С точки зрения сравнения его с голос, допустим, с Фредди Меркьюри — да. Голос у Леннона не великий, но с точки зрения точности того как он интонировал... Леннон интонационный Гений. Он был одним из самых точных интонационных художников в рок-н-ролле, которых только знает человечество. Он был поразительно точен. Просто микрохирург. То как он проводил надрезы в человеческих душах — поразительной точности был чувак. И Башлачёв тоже интонационный Гений. Там нет того, что попал ты или нет в ту или иную ноту, взял ты октавой выше или ниже. С точки зрения интонационного соответствия написанной строке он был поразительной точности Художником. При этом он не был громким, его рык не был таким пробивным как рык Высоцкого, поэтому, когда он просто бренчал на гитаре, он был вне конкуренции с точки зрения того, что он пытался донести. И представь себе теперь, что рядом вырастают такие молодцы - погранцы, которые начинают рубить. Они начинают отплющивать. Шевчук может через это прорваться, но посыл Шевчука... там рык мощнее, но посыл более выхолощенный. Если ты что-то в шевчуковской песне не дослышал, или у Чайфа, оно и не важно, там вот это ууу...ааа..., то есть на каком-то слове на какой-то гласной потерянная строка там не есть трагедия, потому что эта вибрация, удар, тяжеляк - они дотащат то, что потерялось по дороге. Если у Башлачёва что терялось по дороге — всё! Целый мир обвалился. Там нужно донести всё до микро-, нано-частиц. Ни одна крупица не должна просыпаться. Теперь оберни всё это в рубилово, и оно, конечно бы, посыпалось, никуда бы не делось, а чтобы не посыпалось надо было сидеть и вычислять, как сделать эту аранжировку примерно так же как люди вычисляли полет ракеты Гагарина. И вот так прикинуть кто бы это мог сделать...Курёхин? Нет. Бутусов? Нет. Никто бы не смог! Из ровесников Башлачёва, кто прыгнул бы в это, в тонкую это не сделал бы никто. В грубую - это могли бы сделать многие, но это обессмыслило бы посыл. Вот так мне это видится. Алекс, тебе слово! Впрыгивай!
Алекс Поляков: Во-первых, с ним не могли играть бы потому, что он рубил мимо ритма и мимо темпа. Он менял постоянно.
Андрей Юрков: Алекс практически слово в слово повторяет мнение Александра Храбунова по этому вопросу.
Алекс Поляков: Я когда снимал «Ванюшу»... Скажи,что там снимать, да? Но я решил его сделать точно. Я играю и думаю что-то нелогично, нелогично, нелогично, а потом кто-то мне говорит - : «А чего ты паришься? Он же просто ошибается к чертям собачьим. Он поёт ещё «ми», а играет уже «ля».
Андрей Юрков: Времени у нас совсем мало. Очень хочется узнать ваше мнение о таком человеке как Игорь Чумычкин, Вы играли вместе, даже записали альбом...
Юрий Наумов: О! Ооо, Чума! Чума потрясающий Человек!
Андрей Юрков: Он же с вашей подачи в «Алису» попал?
Юрий Наумов: Да, да! Слушай о Чуме теплейшие слова. Редкостный умница. Понимаешь, сословно он из очень просто семьи и очень простых раскладов. Он был водителем внутренних войск на Кавказе. Я с ним познакомился он только-только из армии пришёл, по внутренней духовной структуре он тонкий был человек, сложный был человек. Он очень интересно рос, и у меня с ним было настоящее такое музыкантское товарищество, т.е. он нёс в себе и душу и амбиции большого музыканта, и как я понимаю, его погубила его собственная амбиция. В принципе, люди, которые двигались на ЛСД, они говорили, что после, на отходняке, нужно чтобы был кто-то из бывалых людей, потому что после прихода у тебя может быть состояние очень острой, пронзительной ненависти к самому себе, и в этом состоянии ты можешь с делать с собой что угодно, т. е. ты можешь порешить себя очень легко и нужно, чтобы был кто-то рядяшком, чтобы тебя от этого дела отбадать. И когда после очередных этих путешествий Чума стал приходить в себя, с ним ровно это случилось, с ним никого не было рядом. Случился негативный захлёст, в котором он оказался в одиночестве, и он выпрыгнул.
Андрей Юрков: В завершении такой вопрос — Ваша оценка русских американцев: альбомы Гребенщикова, «Парка Горького», ну и скажем «Оберманекена», хоть что-то из русской рок-музыки в Америке прокачало хотя бы на волне перестроечного интереса?
Юрий Наумов: Ты знаешь, наверное, нет. Наверное, нет, но об этом потом...
