Матьё – или просто «Мать Его», как остроумно и метко окрестила его моя мама – выпала честь дебютировать в цикле моих заметок о французах. Не потому, что в нём больше «французскости» или каких-то других выдающихся качеств. Пожалуй, кроме носа и... кхм, эго. Ох, скольких нервов стоил мне этот мальчик! Но обо всем по порядку.
Я приехала во Францию на год – в магистратуру по программе обмена. Странно, что я не сразу обратила внимание на высокого симпатичного француза-одногруппника. Типичный южанин: кареглазый брюнет, экспрессивный и эмоциональный, похожий на итальянца. Все как я люблю. Знакомство состоялось на домашней вечеринке, спустя неделю после начала семестра. Помню, как до последнего сомневалась, стоит ли идти – ведь я совершенно не любитель шумных сборищ. Однако перспектива провести вечер в общежитской каморке в гордом одиночестве прельщала куда меньше. Я нехотя достала каблуки…
На вечеринке меня не покидало ощущение «не своей тарелки»: большинство студентов учились вместе не первый год и тусовались своей компанией. Да и французский я знала тогда ещё очень плохо. Сидя молча с бокалом розового, скучая и думая, как бы незаметно отсюда улизнуть, я вдруг ощутила на себе пристальный взгляд с противоположного конца комнаты. Меня внимательно изучала пара чёрных глаз – красивых, широко распахнутых, с удивительно длинными ресницами, придающими несколько грубоватому лицу мягкое и, пожалуй, немного детское выражение. Пару секунд я рассматривала его в ответ. Покидать вечеринку внезапно перехотелось.
Я редко влюбляюсь и никогда не теряю голову сразу, но… В ту ночь что-то явно пошло не так. Разгоряченная компания продолжила веселье в клубе: громкая музыка, пульсирующая по венам, разбавленная вином кровь, атмосфера бьющего через край, истеричного веселья, – и, боже, этот дурманящий аромат свободы вперемешку с табачным дымом… Я чувствовала, что меня захлёстывает предвкушение чего-то нового, совершенно незнакомого. Мне стало страшно – но сопротивляться не было ни сил, ни желания. Какими острыми бывают эмоции, когда тебе чуть за двадцать!
В мерцающей дымной темноте клуба всё кажется немного другим: сюрреалистичным, искажённым, слегка мистическим. Словно попадаешь в другое измерение, где люди – красивее, чувства – острее, а ты сам – освобождаешься от груза реальности. В темноте так легко быть собой.
И я была собой. Мы танцевали всю ночь, не обменявшись практически ни словом – да и к чему слова? Ведь танцем можно сказать намного больше. Он говорил: «Ты мне нравишься, и я вижу, что это взаимно. У нас есть молодость, музыка, мохито и этот момент. Всё, что интересует меня сейчас, – это ты, и давай не будем усложнять». Я отвечала: «Ты совершенно прав, и мне безразлично, что будет потом. Мне нравится, как ты танцуешь, но я танцую лучше – смотри…» А ведь двигался Матьего и правда как бог – если только можно представить бога, танцующего под Джастина Бибера…
Уже на рассвете, возвращаясь к себе первым трамваем и рассеянно улыбаясь в запотевшее окно, я вдруг со всей ясностью осознала, что влипла по полной.
Продолжение следует…