21 мая 1929 года в парижском Театре Сары Бернар должна была состояться премьера балета "Блудный сын", о создании которого мы уже немного писали. Тогда никто не догадывался, что это - последняя премьера дягилевского "Русского балета", но даже без этого знания постановке было обеспечено повышенное внимание. Все, что делал Сергей Павлович Дягилев и его артисты, автоматически становилось событием, и в этот раз на премьеру ждали множество светских персонажей и знаменитостей - Рахманинова, Пикассо и ряд других.
Но перед самым спектаклем труппе пришлось пережить изрядную нервотрепку. Первый танцовщик "Русского балета" и исполнитель заглавной партии в "Блудном сыне" Серж Лифарь вдруг слег в постель и объявил, что на спектакль не явится, потому что "не чувствует" своего персонажа. В тот вечер он должен был танцевать, помимо "Блудного сына", еще "Послеполуденный отдых фавна".
Вот как сам Лифарь описывает то, что происходило в его гостиничном номере:
"Павел Георгиевич [Корибут-Кубитович, кузен Дягилева и его доверенное лицо] в ужасе, но не пробует меня уговаривать и убеждать, зная, что всякие уговоры могут только еще больше разжечь упрямство, - он уверен, что я не еду из-за каприза и из упрямства. Он сидит возле моей кровати и делает вид, будто читает газету, а сам поминутно смотрит то на часы, но украдкою, поверх газеты, на меня.
- Ты знаешь, Сережа, уже половина восьмого.
Я молчу и не шевелюсь. Проходит еще четверть часа. Павел Георгиевич не выдерживает.
- Сережа, голубчик, осиль себя, одевайся и едем в театр.
- Я не могу ехать.
Восемь часов... Пять минут девятого... Десять минут..."
В чем была причина такого поведения? Лифарь к тому моменту уже являлся опытным артистом, на нем держался весь ведущий репертуар "Русского балета", так что едва ли один только предпремьерный мандраж приковал бы его к постели. Он действительно не понимал и не чувствовал роль? Но у него был прочный творческий альянс с хореографом Баланчиным, они могли бы репетировать и обсуждать роль сколько угодно, пока не придет понимание.
Вероятнее всего, со стороны Лифаря это был просто шантаж. Он намекает на это даже в мемуарах, где вообще-то преподносит сильно облагороженную версию происшедшего. По мемуарам, кризис был спровоцирован тем, что Дягилев не проводил его в театр, как у них было заведено, а оставил на попечение Корибут-Кубитовича. "Обыкновенно поездка в театр на премьеру была торжественным событием, которое обставлялось как отправление в дальнюю дорогу: все садились, две минуты молчали, потом Сергей Павлович вставал, целовал меня и крестил. А теперь... Не может Сергей Павлович приехать или не хочет, потому что все последнее время избегает оставаться со мной наедине, или считает это ненужным, неважным?.."
Действительно, Лифарь, с 1925 года бывший главной звездой и надеждой Дягилева, в последнее время выпал из фавора. Причины этого не совсем ясны. Сергей Григорьев, в прошлом танцовщик Императорских театров, а в описываемое время - режиссер "Русского балета" и один из ценнейших сотрудников Дягилева, свидетельствовал, что Дягилев разочаровался в Лифаре, считал его интриганом, склонным к саморекламе, и т.д. В последний сезон в труппу вернулась прежняя звезда, Антон Долин, которого Лифарь в 1925 году успешно вытеснил. Все это можно было расценить как прямую угрозу, и, видимо, поэтому Лифарь и решился на свой демарш: ах, так, ну посмотрим, посмотрим, как вы обойдетесь без меня!
Кризис разрешился благополучно. В последний момент Лифарь явился в театр, быстро загримировался и вышел на сцену. По его словам, он решился на это, вспомнив "любовь, нежность, заботы Сергея Павловича, сделавшего из меня артиста". Но в действительности, надо полагать, имели место напряженные переговоры, ведь не может быть, чтобы Дягиилева не известили, что его премьера под угрозой срыва, и что он ничего не предпринял.
Конечно, очень хотелось бы знать, что произошло на самом деле.